— Мы всё придумаем и всё решим, не переживай, — Броня положила руку мне на плечо. — Главное оформить документы, чтобы всё было по закону. Сегодня же пойдём в департамент. Не будем тянуть.

Когда вернулась госпожа Доротея, мы объявили ей о своих планах.

— Правильно! — деловито произнесла старушка, умудряясь смотреть сразу и на меня, и на Броню. — Без документов мы никто! А так будет спокойнее!

Оставив сэра Реджинальда с колбасками дома, наша троица направилась в Тайный департамент.

— Вот это склеп… — прошептала Броня, когда мы подошли к обители лорда Демора.

От одного вида этого здания становилось неуютно. Оно было построено из тёмного, почти чёрного камня. Высокое и узкое, с редкими окнами, похожими на щели. Казалось, даже солнечный свет обходил его стороной.

У входа стояли двое охранников в одинаковых чёрных мундирах с совершенно непроницаемыми лицами. Они держали в руках палицы, сделанные из полированного тёмного дерева, а в кобуре, пристёгнутой к поясу, явно имелось огнестрельное оружие.

Госпожа Доротея взяла у нас документ и подошла к ним.

— Нам по делу! Это срочно!

Охранники переглянулись. Один из них взял бумагу, внимательно изучил печать, затем пробежался глазами по тексту. Его лицо оставалось равнодушным.

— Проходите, — коротко бросил он, делая шаг в сторону и открывая тяжелую деревянную дверь.

Внутри оказалось ещё мрачнее, чем снаружи. Воздух был затхлым, с удушающим запахом старой бумаги и какой-то казенной пыли. Шаги гулко отдавались в длинном коридоре. Нас вели по лабиринту коридоров с одинаковыми дверями. Потом, наконец, мы остановились у одной из них.

Охранник постучал, дождался, когда из кабинета раздаться: «Войдите!» и пропустил нас в небольшой кабинет. За столом, заваленном бумагами, сидел мужчина. У него было бледное, осунувшееся лицо и, что особенно бросалось в глаза, очень тяжёлый, пристальный взгляд. От чиновника веяло усталостью и какой-то въедливой подозрительностью.

— Присаживайтесь, — голос мужчины был низким, с сухими нотками. Он указал на стулья перед столом.

Мы сели. Госпожа Доротея, несмотря на свой возраст, держалась прямо и спокойно. Мы же с Броней старались не показывать своего волнения.

Чиновник взял наш документ, ещё раз медленно прочитал его, а затем поднял взгляд на хозяйку антикварной лавки.

— Итак, госпожа Пендлтон, — произнес он с интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. — Вы собираетесь нанять этих женщин?

Старушка кивнула:

— Так точно. Они будут работать на меня.

— Работать на вас… — повторил чиновник, и его тяжелый взгляд скользнул с Доротеи на нас, затем обратно. Он немного подался вперед. — И чем же именно они будут заниматься, работая на вас, госпожа Пендлтон? Вдвоём стоять за прилавком антикварной лавки? Полагаю, одна из них вполне справится. Или у вас вдруг появилось столько антиквариата, что нужен двойной надзор?

— Ну что вы, господин… — старушка усмехнулась, демонстрируя идеально ровные зубы. — Какой там надзор. Антиквариат — дело пыльное и неблагодарное в последнее время. Зачем молодым девушкам портить глаза, разглядывая старые безделушки? Нет-нет. Они займутся куда более живым и полезным делом.

Доротея выдержала паузу, и взгляд чиновника стал еще более напряженным. Он ждал.

— Девушки будут продавать еду, — наконец объявила она. — С моего лотка на рынке.

— Продавать еду? — переспросил мужчина, прищурившись. — С вашего лотка? Но ведь он предназначен для антиквариата. Не так ли?

— Был предназначен, — легко поправила госпожа Доротея. — Теперь он временно сменит свое назначение. Под другие нужды. Ведь люди всегда хотят есть, верно? А хороший обед, он порой ценнее любой старой вазы.

Она многозначительно посмотрела на нас, потом снова на чиновника.

— Так что да. Будут готовить и продавать. Под моим присмотром, конечно.

— Это совсем другой вид деятельности. Требуется соответствующая регистрация, санитарные разрешения. Это не так просто, как кажется, — чиновник даже слегка скривился, говоря это.

И тут я решила, что пора вступить в разговор.

— Простите, господин. Но мы изучили этот вопрос. Согласно местным правилам… — я сделала небольшую паузу, словно вспоминая точную формулировку, хотя на самом деле просто старалась выглядеть убедительнее. «...продажа излишков домашней выпечки или готовых блюд в небольших объёмах частными лицами на санкционированных рынках не требует отдельной регистрации кулинарного производства при условии соблюдения общих правил гигиены . ».

Я смотрела прямо на чиновника, стараясь не отводить взгляд. В его глазах мелькнуло удивление. Он явно не ожидал, что мы в курсе таких деталей местных законов.

— Госпожа Пендлтон — частное лицо, у неё есть лоток на санкционированном рынке, — продолжила я, чуть осмелев. — Мы будем готовить для неё в небольших объемах и продавать именно готовые блюда. И, конечно, мы собираемся неукоснительно соблюдать все правила гигиены.

Чиновник долго буравил нас пристальным взглядом. Но всё же начал заполнять какие-то документы, попутно задавая вопросы. Имя, возраст, место фактического проживания… Он записывал всё медленно, поскрипывая пером и иногда поднимая глаза, чтобы снова пристально на нас посмотреть.

Затем мужчина достал два чистых бланка, похожих на небольшие книжечки.

— Это ваше временное удостоверение личности и разрешение на проживание и трудовую деятельность в пределах городской черты, — сухо произнес он. — Удостоверение действительно в течение одного года. По истечении срока необходимо явиться для переоформления. Утеря или порча влечёт штраф и разбирательство. И не забывайте, ваше положение особенное. Вы здесь оказались не совсем законным путем, и Совет относится к таким ситуациям с особой настороженностью. За вами будет вестись пристальный надзор.

Взгляд чиновника был холодным и пронизывающим.

— Любая оплошность, любое нарушение, даже мелкое, будет рассматриваться строго. Решение Совета не окончательное. Обстоятельства могут измениться, и оно может быть пересмотрено. Всего доброго.

Мы вышли из кабинета, сжимая в руках первые наши документы в этом мире. Они были некрасивые, казённые, но я почувствовала странное облегчение. Теперь мы не просто безымянные бродяжки.

Завернув в очередной коридор, мы столкнулись с высоким, довольно пожилым мужчиной. Несмотря на морщины, избороздившие лицо, и почти белоснежную седину, выглядел он моложаво. Строгий темный сюртук сидел на нем безупречно. Но самое поразительными были его глаза: выцветшие, окруженные паутинкой морщин, но все еще отчетливо нефритового цвета, точно такие же, как у лорда Демора, только потускневшие от времени.

Мужчина остановился, и его взгляд встретился со взглядом Госпожи Доротеи. На секунду воцарилась тишина.

Старушка вскинула подбородок, и в ее позе появилась удивительная, почти королевская надменность.

Старик усмехнулся. И эта усмешка несла в себе плохо скрытое превосходство.

— Доротея, опять нажила проблем с Тайным департаментом? Думал, годы тебя чему-то научат.

Госпожа Доротея тут же ощетинилась.

— А ты, похоже, так и не избавился от привычки лезть не в свое дело! — отрезала она. — Заканчивай!

— Сколько страсти… — вкрадчиво произнёс старик, и в его голосе проскользнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок. — Помню, как ты всегда с головой бросалась в неприятности... а потом мне приходилось...

— Не смей! — рявкнула Доротея. — Это давно в прошлом! И тебя это больше не касается!

— Разве? — мужчина сделал шаг вперед. Его нефритовые глаза смотрели прямо в её. — Некоторые вещи никогда не уходят, Доротея. Как бы ты ни старалась их похоронить.

Старушка отвернулась и прошипела:

— Убирайся! Прочь от меня!

Он пожал плечами, и на его лицо вернулась усмешка.

— Как скажешь.

Прежде чем старик двинулся дальше по коридору, оставляя за собой шлейф какого-то дорогого аромата, он кивнул нам с Броней. Но в этом кивке не было ни грана вежливости, только оценка и холодное равнодушие.