— Давайте в дом. Там поговорим, — госпожа Доротея взмахнула тростью, подгоняя нас. — Только тачку в сарай поставьте!

Мы с Броней занесли продукты на кухню, поставили чайник. Когда он закипел, весело постукивая крышечкой, вошла хозяйка. Усевшись на стул, она похлопала по коленям, приглашая кота, после чего сказала:

— У меня никогда не было проблем с Малышом. Я слышала, что его люди собирают дань с торговцев. Но ко мне ни разу никто не подходил. Не знаю, может, они думали, что с меня брать нечего… Да только в городе все знают, что я владею антикварным магазином. А может, не цеплялись, потому что старая… Благородство проявляли.

Старушка хрипло засмеялась, а потом спросила:

— И что же Малыш сказал вам?

— Сказал, что никто нас не тронет, и мы можем спокойно торговать, — ответила я, посмеиваясь. — Броня ему отпор дала. Видимо, понравилась.

— Ой! Скажешь тоже! — фыркнула подруга, но её щёки покрылись предательским румянцем. — Криминальные элементы не в моём вкусе!

— Кстати! Госпожа Доротея, Малыш этот уж очень не похож на простого бандита! — я с любопытством взглянула на старушку. — Выражается словно настоящий джентльмен.

— Ещё бы! — хмыкнула она, хитро стрельнув в нас глазами. — Малыш вам не простой бродяга с улицы!

— Та-а-ак… А кто же? — Броня уселась напротив хозяйки и нетерпеливо поёрзала на стуле. - Его зовут Адриан Демор, — старушка сделала паузу, довольная произведённым на нас впечатлением.

— Что? — я не верила своим ушам. — Малыш — родственник главы Тайного департамента?!

— Скажу больше… Адриан — младший сын Себастьяна Демора. И брат Феликса, — госпожа Доротея обвела нас прищуренным взглядом. — А? Как вам история?

— Но как такое возможно? — изумлению Брони не было предела. — Имея такого отца, податься в бандиты?! Получается, Малыш тоже лорд?

— Верно. Но, знаете ли, мои дорогие, не все дети аристократов рождаются под счастливой звездой, — тяжело вздохнула госпожа Доротея. — Первая жена Себастяна, мать Феликса, умерла ещё до нашей с ним встречи. А сразу после того как мы расстались, мой любовник по настоянию отца женился на молоденькой девушке из благородной семьи. Тихой и спокойной. Но Себастьян не любил её… Мне даже кажется, что он испытывал к ней отвращение… Адриан рожден в браке без любви. С самого рождения он был нежеланным. Лишним. Мальчик получал должное образование и всё то, что полагалось отпрыску дворянского рода. Но оставался одиноким и никому не нужным. Его мать ушла в религию, и ей не было никакого дела до Адриана. А у Себастьяна был только один сын Феликс, — грустно покачала головой Доротея. — И когда Малыш понял, что отец никогда не примет его, просто ушёл. Парень брался за самую тяжёлую работу. Таскал мешки в доках, копал землю, чистил конюшни. Но за грязную работу много не платили. И чтобы заработать денег, Адриан нашел другой способ. Бои. Подпольные, жестокие. Он дрался за возможность прожить ещё один день. И научился побеждать. Вот откуда его сила и вот откуда его грамотность.

Госпожа Доротея замолчала. Мы тоже молчали, шокированные услышанным.

Мы проснулись ещё до рассвета. Умылись прохладной водой и взялись за приготовление уличной еды. Броня разожгла очаг, и я начала с корокке. Поставила варить картофель в мундире, мелко порубила куриное мясо, нарезала лук. Когда картофель сварился, я его почистила и потолкла, добавив зажарку из лука и мяса. Потом сформировала аккуратные котлетки. Обваливая в панировке, я опускала их в шипящее масло и обжаривала до золотистой корочки. Затем пришла очередь карааге — блюдо, которое так понравилось госпоже Доротее. Последним я приготовила куриный кацу. Отбила мясо, обваляла его в муке, яйце и в сухарях-панко. Их я приготовила ещё с вечера. Нарезала белый хлеб, подсушила его в духовке и размельчила с помощью скалки. Но не мелко, как обычные панировочные сухари, а на более крупные кусочки.

Все блюда мы с Броней завернули в пергаментную бумагу, а потом в несколько льняных полотенец. На дно корзин уложили солому, а сверху устроили свои свёртки. Лимонад Броня сварила из лимонов и апельсинов. Запечатав напиток в три больших бутылки, мы тоже отправили их в тачку. Пробные лакомства «Весёлого Онигири» были готовы.

Солнце только-только начало окрашивать небо, а мы уже выкатились из двора и повернули в сторону рынка.

— Если дело пойдёт, нужно устроить у своего лотка место, где можно будет сразу же и готовить, — мечтательно произнесла я. — Расширить, так сказать, производство…

— Чтобы его расширить, нужно это место как-то выкупить, — хмыкнула Броня. — А перед этим разузнать, кому оно принадлежит. Рано пока строить наполеоновские планы. Может, народ местный не впечатлится нашими кулинарными изысками.

— Впечатлится! Мясо всем нравится, — возразила я. — А вот с рыбой — да… Тут осторожнее нужно.

Остановившись у своего яркого лотка, мы огляделись. Рынок уже проснулся, торговцы выкладывали товар, сновали туда-сюда первые сонные покупатели.

— Слушай, стоять здесь и надеяться, что нас заметят — дело заведомо провальное, — задумчиво произнесла Броня. — Не-е-е… Это не по-нашему! Надо идти к народу! Я пойду искать покупателей, а ты жди наплыва клиентов.

— Так уж и наплыва! — хохотнула я, весело наблюдая за напарницей.

— А то! Если что, цены у меня записаны на бумажке! — подруга подхватила корзину и рванула прямо в самый центр торговых рядов.

Опершись о прилавок, я наблюдала, как её белобрысая макушка мелькает то тут то там. А потом услышала Бронин голос. Сначала не очень разборчиво из-за общего шума, но он становился всё громче и звонче. Я прислушалась, пытаясь разобрать слова.

— Отведай чудо-угощение! Получи-ка наслаждение! Не смотри издалека! В моей корзине рай для языка!

"Рай для языка"? Брови мои поползли на лоб сами собой. Ну, Бронька, ну выдумщица! Я невольно прыснула в кулак. Но стоять столбом, когда подруга так зажигательно расхваливает наши труды, было выше моих сил. Азарт — заразная штука, особенно когда он исходит от такой ходячей батарейки, как Бронислава. Схватив вторую корзину, доверху набитую утренними кулинарными изысками, я ринулась следом.

Мы с подругой кружили по рядам, радостно вопя о невероятном наслаждении, которое непременно получит тот, кто попробует нашу еду. Люди оборачивались, улыбались, кто-то качал головой, кто-то подмигивал, но корзины пока оставались полными. Смех и любопытные взгляды — это, конечно, приятно, но хотелось бы и звона монет! Я украдкой взглянула на Броню, но та ничуть не унывала. Наоборот, только распалялась, придумывая на ходу всё новые и новые зазывалки, одна другой цветистее.

— Эй, красавчик, не проходи мимо! — крикнула она какому-то парню, который с интересом пялился на содержимое её корзины. — Откусишь нашей курочки и сразу станешь сильнее Аполлона! Девушки сами будут на шею вешаться!

Парень засмеялся и поспешил дальше. А я подумала, что, возможно, он был даже не в курсе, кто такой этот самый Аполлон.

И вдруг всё стихло. Словно кто-то невидимый выключил звук. Гомон толпы, крики торговцев, смех — всё смолкло в одно мгновение, сменившись напряжённой, почти звенящей тишиной. Что случилось? Пожар? Я вопросительно посмотрела на Броню. Она тоже замерла, глядя в проход между рядами. А-а-а-а… ну ясно… Наш новый знакомый собственной персоной.

Малыш шёл неспешно, будто прогуливался по собственному саду, а не по оживлённому рынку. Руки за спиной, подбородок чуть приподнят. И хотя внешность у младшего Демора была, чего уж там, примечательная: высокий, ладно сложенный, с чертами лица, что хоть портрет пиши, дело было не только в красоте. От него веяло такой властью и уверенностью, что невольно хотелось вытянуться в струнку или, наоборот, стать как можно незаметнее.

Толпа перед ним расступалась, как вода перед носом корабля. И этот "шикарный корвет" двигался прямиком к нам. Точнее к Броне, которая стояла, уперев руки в крутые бока.