— Да ладно! Это что, шутка?!

— Что случилось? — взволнованно поинтересовалась Броня.

— «Глубокоуважаемый лорд Блэквиль. Настоящим письмом я, Феликс Демор, глава Тайной Канцелярии, обращаюсь к Вам , как к покровителю перемещённой в Талассию «игрушки». Мне надлежит оповестить Вас о моем твёрдом намерении: я намерен взять Антонию в законные супруги. А тому, кто желает связать себя узами брака с чужой содержанкой, законом предписано уведомить о своём намерении её лорда-покровителя. Согласно правилам, Вы, милорд, обязаны либо предоставить Антонии полную свободу, либо же взять её в жёны самостоятельно. Считаю своим долгом донести до Вас своё решение и ожидаю Вашего официального ответа в срок не более двух дней. С глубоким уважением. Феликс Демор. Глава Тайной Канцелярии»… — прочёл вслух Адриан.

Я почувствовала, как у меня от лица отхлынула кровь. Что? Что?!

Адриан медленно повернулся к Блэквилю:

— Ты ведь говорил, что лорды не женятся на «игрушках». Что всё это значит?

— Я не знаю! — процедил Найджел, его лицо потемнело от гнева. Он сжал кулаки, но было видно, что его самообладание трещит по швам. — Мне нужно поговорить со своим поверенным. Я сам не понимаю, что, чёрт возьми, происходит!

— Я очень хорошо знаю своего старшего брата, — задумчиво произнёс Малыш. — Он никогда ничего не делает просто так. Похоже, Феликс всё разузнал и теперь действует. Но я никогда бы не подумал, что Феликс Демор, столп порядка и закона, может пойти против системы... Неожиданно...

В удивлённом взгляде Адриана проскользнуло нечто похожее на уважение.

— Но что же теперь делать мне?! — я резко поднялась, чувствуя, как внутри нарастает возмущение и… страх. Меня никто не станет слушать. И никто не поможет. Потому что просто не сможет! Все законы Талассии были построены так, что у «игрушек» не было права слова.

— Да, действительно! — Броня встала рядом со мной. — Как Тоне быть в такой ситуации? Ведь речь идет о её судьбе!

Малыш бросил быстрый насмешливый взгляд на Найджела и почти с удовольствием произнёс:

— Если всё это действительно возможно, то Найджелу придётся принять решение. У него, по сути, всего два пути, которые предписаны законом. Либо жениться на Антонии самому, либо дать ей свободу. Третьего не дано.

Я подняла глаза на Блэквиля, который так и стоял у окна. В его взгляде плескалась неприкрытая растерянность. И самое главное: абсолютный ужас от перспективы, которая только что была озвучена. В это мгновение Найджел показался мне совершенно беспомощным человеком, загнанным в угол.

Господи… неужели мысль о женитьбе на мне была для него чем-то чудовищным, немыслимым? Но, как ни странно, я не испытывала никаких обид. Лишь неприятное, но отрезвляющее осознание.

Кто я ему? Всего лишь фиктивная содержанка. Неужели можно было ожидать чего-то иного? Я не вправе осуждать Найджела за это отторжение. Наши отношения… Стоп. Какие отношения?

Я иронично усмехнулась и в этот момент почувствовала на себе пристальный взгляд. Блэквиль смотрел на меня. Наши глаза встретились, и я чётко осознала, что не имею права требовать от Блэквиля подобной жертвы. Брак — это не просто слова и формальности. Это целая жизнь, проведенная рядом с человеком. И что бы это была за жизнь, если каждый день, просыпаясь утром и видя меня рядом, он будет испытывать лишь отвращение? Я представила холодный взгляд Найджела, отстранённость, возможно, даже презрение, скрытое за маской вежливости. Я бы чувствовала это, ощущала каждой клеточкой своей души: как он терпит меня, как вынужденно играет роль, которая ему противна.

Эта мысль пронзила меня больнее любого ножа. Жить с человеком, который испытывает к тебе такое... нет, это было бы унизительно не только для него, но и для меня. Моя гордость, несмотря ни на что, не позволила бы мне обречь нас обоих на такую пытку. Блэквиль не смог бы притворяться бесконечно, и я не смогла бы вынести его скрытого отвращения.

Найджел едва заметно выпрямился, расправив плечи.

— Если другого выхода нет, я женюсь на Антонии.

Это было сказано без тени эмоций, словно он просто констатировал факт, принимая неизбежное. Но для меня эти слова прозвучали как приговор. Его готовность «принести себя в жертву» ради моего спасения казалась куда страшнее открытой неприязни. Это было милосердие, которое оскорбляло, как подачка.

— Нет! — резко выдохнула я, отшатнувшись. — Нет! Этого не будет!

Все находящиеся в комнате в изумлении уставились на меня.

— Что это значит? — Найджел нахмурился. Видимо, для него мой отказ прозвучал как оскорбление.

— Я считаю, что на сегодня все разговоры закончены, — спокойно ответила я, кивнув Белле, чтобы та поднималась. — Мы пойдём домой. Поговорим завтра, когда все страсти улягутся.

— Я провожу, — Малыш подошёл к нам, но Броня отрицательно покачала головой.

— Не нужно. Идти недалеко. Нам нужно поговорить.

Над Велуаром сгущался вечер, окрашивая небо в бархатные сумеречные оттенки. Глава Тайной Канцелярии задумчиво смотрел в окно мерно покачивающейся кареты, направлявшейся к поместью отца. Свет фонарей уступал место темноте. Шумы города затихали, и оставался лишь стук колёс по мощёной дороге. Но его мысли были далеки от пейзажа за окном. В голове крутилась предстоящая беседа с Себастьяном Демором. Этот разговор должен был состояться, ведь он предпринял столь решительный шаг.

Феликс не боялся реакции отца. Нет, этот страх он перерос давно, когда осознал свою собственную силу и влияние. Отец был человеком рассудительным, и к мнению старшего сына всегда прислушивался. Но сейчас речь шла о соблюдении формальностей. Глава Тайной Канцелярии всегда сам устанавливал правила и следил за их исполнением. Поэтому, как бы нелепо это ни звучало в данной ситуации, он должен был сделать всё по правилам. Это было вопросом его принципов и чести.

Карета остановилась у величественных ворот поместья Деморов, и Феликс, едва дождавшись, пока лакей откроет дверцу, ступил на вымощенную дорожку. Ночной воздух был свежим и прохладным. Старый дворецкий встретил его у входа с полупоклоном.

— Где отец? — спросил Феликс, отдавая слуге трость и шляпу.

— Его светлость находится в своём кабинете.

Глава Тайной Канцелярии кивнул и решительно направился к распахнутым дверям гостиной. Остановившись у двустворчатых дверей кабинета, он постучал в них костяшками пальцев.

— Да! Войдите!

Феликс переступил порог кабинета и с удивлением уставился на отца. Себастьян Демор сидел за своим массивным письменным столом, опустив голову на руки. Его обычно безупречный камзол был измят, а волосы растрёпаны. Рядом стояла почти пустая бутылка виски и стакан.

— Отец? Что случилось? — подозрительно поинтересовался Феликс, подходя ближе.

Себастьян медленно поднял отяжелевшую голову. Его обычно ясные, проницательные глаза сейчас были полны какой-то глубокой, безысходной тоски. Он пьяно усмехнулся, и эта усмешка, наполненная отчаянием, резанула Феликса по сердцу.

— А-а-а… это ты, сын… — пробормотал старик. — Что же я натворил? Что… Их больше нет. Девушек больше нет… Адриан мне этого не простит… Я окончательно потерял сына…

Феликс напрягся, его мозг лихорадочно пытался понять, о ком говорит отец.

— Каких девушек? — переспросил глава Тайной Канцелярии, склонившись над столом. Его брови сошлись на переносице. — Ты пьян.

Себастьян потянулся за стаканом и сделал большой глоток виски, не отрывая взгляда от Феликса.

— Тех, что жили у Доротеи, — хрипло произнёс он, и эти слова окатили Феликса ледяной волной. — Их смыло в море.

Всё, что окружало Феликса, сузилось до одной точки.

— Что ты сказал?! — он схватил отца за плечи, встряхивая его. — Антония погибла?!

— Наверное… — пробормотал Себастьян. — Вряд ли им удалось спастись. Я сам едва… выжил…

— Как это произошло?! — глав Тайной Канцелярии снова встряхнул отца, не чувствуя, насколько сильно сжимает его плечи. — Как они оказались рядом с тобой?!