Мой грубоватый сопровождающий обратился к ней:

— Хозяин приказал, чтобы глаз с этой дамочки не спускали.

Женщина едва заметно кивнула, а затем, повернувшись ко мне, резким голосом произнесла:

— Иди за мной.

Я стала молча подниматься за ней по широкой лестнице из тёмного резного дерева, ступени которой были устланы толстым мягким ковром глубокого бордового цвета. Стену украшали картины в тяжёлых золочёных рамах. Мы завернули в длинный коридор, в каждом простенке которого стояли высокие вазы с пышными цветами, похожими на те, что росли в саду. Всё здесь говорило о несметном богатстве, и я явственно ощущала давящую, холодную атмосферу чужого, враждебного мира.

Женщина остановилась у одной из дверей, отворила её и жестом пригласила меня войти. Комната была просторной и светлой, обставленной дорогой мебелью. Большие окна выходили на другую сторону дома.

— Будешь жить здесь. Взаперти. Пока хозяин лично не даст мне распоряжения по поводу тебя, — холодно произнесла она и добавила, прежде чем уйти: — Меня зовут Марта. Да, кстати, вокруг полно охраны, так что не вздумай делать глупости.

С этими словами Марта вышла и закрыла дверь на ключ.

Оставшись одна, я подошла к окну. Вид, открывающийся отсюда, был совершенно иным. Передо мной простирались бескрайние, уходящие за горизонт хлопковые поля. Сейчас они стояли пустыми, стебли были уже высохшими и голыми. Лишь кое-где виднелись остатки белых ватных хлопьев. Урожай был собран, и поля ждали нового сезона, нового рабского труда.

Я постаралась взять себя в руки. Паника — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Сейчас нужно сохранять ясность мысли и быть готовой ко всему. Опустившись в обитое бархатом кресло, я прикрыла глаза, стараясь глубоко и медленно дышать. Меня спасут. Просто нужно немного подождать.

Примерно через полчаса в коридоре раздались шаги, дверь открылась, и в комнату вошла Марта. За ней следовали несколько молчаливых слуг, неся большую медную ванну. Они поставили её у камина, затем разожгли огонь и стали носить горячую воду.

— Примешь ванну, после чего я принесу обед, — всё так же холодно обратилась ко мне Марта, и я решилась задать ей вопрос:

— Вы здесь давно?

Её лицо стало еще более непроницаемым. В глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой своё нахождение здесь, — процедила она, чеканя каждое слово. — Мало мне орущего выводка в соседнем доме!

Орущий выводок? Значит, именно на Санторе содержатся дети. И, возможно, среди них сын Беллы, которого так жестоко вырвали у неё из рук!

Когда слуги удалились, я медленно погрузилась в тёплую воду. Ароматный пар окутал меня, расслабляя тело, но не принося покоя мыслям. Образы из поселения рабов, слова Марты о «выводке» вихрем крутились в голове.

Выбравшись из ванны, я взяла со стула аккуратно сложенный мужской халат. Своих вещей у меня всё равно не было. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на отполированный до блеска пол. Устроившись в том же кресле, я засмотрелась на пламя. Нужно подумать, как выбраться из этого дома. Что казалось самым сложным, учитывая, что Марта упомянула об охране. Но я не собиралась сдаваться.

Прошло два долгих дня. Для меня они тянулись мучительно долго, но я стойко переносила заточение. Марта появлялась трижды в день, принося завтрак, обед и ужин. Я старалась выглядеть покорной, отрешённой, словно смирившейся со своей участью. Ни вопросов, ни попыток протестовать. Поначалу настороженная экономка постепенно начала расслабляться. Видимо, ей казалось, что новая пленница оказалась не такой уж и проблемой. После каждой трапезы она молча собирала посуду и запирала дверь на ключ.

На третий день, когда Марта ушла, привычно щёлкнув замком, я вдруг ощутила, что чего-то не хватает. Охрана. Первое время постоянно слышались шаги за дверью, иногда даже приглушённое покашливание или скрип половиц. А теперь в коридоре царила тишина. Я подождала несколько минут, затем осторожно подкралась к двери и приникла к ней ухом. Ничего. Абсолютно никаких признаков присутствия человека снаружи. Я попыталась повернуть ручку. Заперто. Но отсутствие охраны было важным сигналом. Значит, они решили, что я больше не представляю угрозы. Или, по крайней мере, что мне не нужна такая усиленная слежка.

Когда наступила ночь, окутав дом тишиной и покоем, я осторожно поднялась с кровати. Взяв со столика шпильку, я принялась ковырять ею в замочной скважине, надеясь на удачу. Вряд ли здесь сложные замки. Через несколько минут раздался щелчок. Я приоткрыла дверь и высунула голову в тёмный коридор, после чего вышла из комнаты.

В большом халате было ужасно неудобно. Подол путался в ногах, и его всё время приходилось придерживать руками, чтобы не упасть. Каждый мой шаг по старым, слегка скрипящим половицам, казалось, отзывался эхом в ночной тишине. Я спустилась вниз по лестнице и остановилась посреди холла. Что дальше? Даже если я выберусь на улицу, куда идти? О побеге не могло быть и речи, ведь вокруг вода. Но осмотреться стоило.

Когда раздался тихий звук открываемого замка, меня словно ледяной водой окатили. Сердце забилось где-то в районе горла. Я бросилась к лестнице. Халат, который еще мгновение назад казался просто неудобным, теперь ощущался тяжёлыми веригами, сковывающими каждое движение. Но не успела.

— Что ты делаешь здесь ночью? — раздался за моей спиной знакомый голос, и я медленно повернулась.

В дверном проёме стоял Бертран Вейл. На фоне вспыхивающих молний его высокая фигура казалась зловещей. Он в несколько шагов преодолел расстояние между нами и схватил меня за руку. Полные злорадства и некоего странного предвкушения глаза молодого Вейла блестели в полумраке. От его мокрой одежды пахло морем. А потом Бертран потащил меня вверх по лестнице и, втолкнув в комнату, закрыл дверь на замок.

— Ну вот мы и одни, — усмехнулся он, медленно снимая одежду. — Ты ждала меня?

— Нет, — ответила я, понимая, что никто не придёт мне на помощь. А значит, нужно справляться своими силами. — Как можно ждать того, кто вызывает отвращение?

— Это ненадолго… Я хороший любовник, — Вейл толкнул меня на кровать и расстегнул пуговки на штанах. — Вскоре ты будешь думать только обо мне.

Мой взгляд скользнул по комнате и зацепился за каминную кочергу. Как только Бертран наклонился, стягивая брюки, я вскочила на ноги. И, бросившись к камину, схватила её, чувствуя в руке холодную тяжесть металла. Вейл резко выпрямился, но было поздно. Собрав всю свою ярость и страх, я огрела его кочергой по голове. Мужчина упал как подкошенный.

В комнате повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь моим прерывистым дыханием. Я смотрела на неподвижную фигуру Бертрана и ждала, что он пошевелиться, застонет, попытается подняться, но ничего не происходило. Медленно, с осторожностью я подошла ближе. В глаза бросилось тёмное пятно, растекающееся по деревянному полу. Кровь. Я протянула дрожащую руку к шее мужчины, где должен биться пульс. Ничего. Безжизненные глаза молодого Вейла были устремлены в потолок. Мерзавец был мёртв.

Едва я успела осознать весь ужас произошедшего, как в коридоре раздался топот, а затем в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась и в проёме, словно привидение, возникла Марта в белой ночной сорочке. За ней стоял один из охранников.

— Что здесь за шум?! — срывающимся голосом воскликнула экономка. И тут её взгляд упал на распростёртого на полу Бертрана. Сначала она, кажется, даже не поверила своим глазам. А потом из её горла вырвался сдавленный крик.

Молниеносно оценив обстановку, охранник тут же бросился к Вейлу. Присев на корточки, он быстро приложил пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Секунда, вторая… Лицо мужчины помрачнело, и он поднял на Марту тяжёлый взгляд.

— Хозяин… мёртв.

Всё ещё бледная, как полотно, экономка медленно перевела взгляд с неподвижного тела на меня. А я так и стояла, сжимая в руке каминную кочергу.