Я открыла рот, чтобы возразить, но Марта уже считала убытки:

— Яиц целый десяток! А лук? Весь лук порезали! И капусту! Да вы разорите меня такими темпами! — она схватилась за голову. — В трактире надо экономно готовить — побольше хлеба, поменьше начинки. Бульон пожиже, в кашу масла поменьше... А вы что наворотили?

— Но ведь настоящая еда должна быть сытной, — попыталась возразить Броня.

— Сытной?! — всплеснула руками Марта. — Да за такую сытность я разорюсь к вечеру! Вот увидите, никто столько не съест, все пропадет! Звякнул дверной колокольчик, и до наших ушей донеслись удивленные голоса:

— Чем это так пахнет? Никогда таких запахов в "Сытом гусе" не чувствовал!

— Да уж, аромат с ног сшибает! Неужто Марта перестала жадничать? Хозяйка, всё ещё ворчавшая про растраты, поспешила в общий зал. Через минуту она влетела обратно на кухню с горящими глазами:

— Живо! Три порции всего, что наготовили! Торговцы пожаловали. Говорят, запах учуяли! И денег не пожалеют, если всё так же вкусно, как пахнет!

Мы с Броней переглянулись, пряча улыбки. Я достала глиняные миски для супа, Броня принялась раскладывать по тарелкам дымящееся жаркое с овощами и яичницу.

— И хлеба! Хлеба им свежего отрежьте! — командовала повеселевшая Марта, забыв о недавних причитаниях о разорении.

Когда торговцы ушли, хозяйка выложила на стол горсть монет. - Сказали, что такой вкусной еды даже в столичных тавернах не пробовали. И пообещали вечером вернуться!

Марта пересчитала монеты, и её лицо расплылось в довольной улыбке:

— Ну, может я и погорячилась насчёт трат... Если такие деньги платят, то... Пожалуй, можно и не экономить на продуктах.

Она сгребла монеты в кошель и деловито добавила: - А вы пока придумайте, чем будем вечерних гостей удивлять!

Но, несмотря на то, что почти за неделю нашего пребывания в трактире мы принесли существенную выгоду, Марта выглядела недовольной. Она никак не могла принять тот факт, что хорошие деньги платят только за достойные услуги.

— Может, сделаем порции меньше? — задумчиво произнесла она, поглядывая на тарелки, стоящие горкой на столе.

— Куда ещё меньше?! — возмутилась я. — Так от вас все оставшиеся клиенты разбегутся!

— Да что же вы мне предлагаете?! — гневно воскликнула Марта, окидывая нас с Броней сердитым взглядом. — Может, ещё в жаркое жирного гуся положить?! Или полбочонка масла в кашу добавить?! Никаких сбережений не хватит! Нет! Всё! Хватит экспериментов! Мой отец так содержал трактир, и я так буду! Вы меня по миру пустите!

Уговаривать её было бесполезно.

— Пускай делает что хочет, — шепнула я подруге. — Посмотрим, чем всё это закончится.

Следующая неделя в «Сытом гусе» напоминала медленное погружение корабля на дно. Марта, верная своим принципам экономии, вернула в меню знаменитую баланду — суп настолько жидкий, что в нём можно было разглядеть дно плошки.

— Опять водичка с морковью, — вздохнул старый торговец, заглянувший на огонёк. Он с тоской посмотрел на полупустую миску и отодвинул её. — А ведь на прошлой неделе тут такая вкуснятина была...

Услышав его слова, Марта разразилась проклятиями. Но это были лишь цветочки. О частой стирке вообще не могло быть и речи. Хозяйка трактира заявила, что кухонные полотенца и не должны быть чистыми. Это лишняя трата денег, так как они моментально становятся грязными. О скатертях даже речи не шло. Ими никто столы не застилал. Марта металась по кухне, как разъяренная фурия, причитая о неблагодарных клиентах и тяжёлых временах. Но чем меньше становилась выручка, тем сильнее она урезала расходы. Превращая всё в какой-то замкнутый круг. Как бы нам ни хотелось это признавать, но оставаться в «Сытом гусе» не имело смысла. Последняя капля упала в чашу нашего терпения ранним утром, когда мы с Броней подметали двор. Марта подозвала нас к себе и заявила:

— С этого дня я стану запирать вас на ночь в комнате.

— Чего? — Броня приставила метлу к стене. — Это ещё зачем?

— Как это зачем? — хозяйка трактира недовольно поджала губы. — Вы — девицы при теле… Поесть горазды… Кто знает, что вам в голову взбредёт? Объедать меня надумаете по ночам.

Я заметила, как Броня снова берётся за метлу. Но вряд ли подруга собралась вернуться к работе. Похоже, сейчас кто-то огребёт по полной.

— Не стоит, — тихо шепнула я, легонько касаясь руки Брони. — Потом.

После своего объявления Марта ушла, и подруга зло отшвырнула свой рабочий инструмент.

— Всё. Достала. Сил моих больше нет.

— Мы не можем прямо сейчас оказаться на улице. А Марта вышвырнет нас отсюда сразу же. Потерпи немного. У меня есть идея, — я подмигнула подруге.

— Какая? — она всё ещё злилась.

— Нам нужно найти жильё. Деньги на первое время имеются, — тихо сказала я. — Да, мы с тобой хотели где-то осесть, подкопить. Но ты видишь, что это тухлое место? Здесь нет перспектив. Это закончится тем, что мы прибьём Марту и окажемся в местной тюрьме.

— Как мы будем искать жильё? — Броня успокаивалась, и в её глазах появилось осмысление.

— Завтра утром я пойду на рынок. А ты создавай вид кипучей деятельности. Возможно, там, среди людей, мне удастся что-то найти, — я протянула ей метлу. — Просто немного потерпи.

Этим же вечером я нашла большой кусок упаковочной бумаги и написала на нём своё объявление.

«ВНИМАНИЕ! Две девушки, не обремененные лишним имуществом, ищут угол! Чистоту, порядок, оплату и помощь по хозяйств у гарантируем! Есть приятный бонус: можем защитить от воров . ».

На следующее утро, приведя свою одежду в порядок, я отправилась на рынок. Мне было немного неловко, но сдаваться было не в моих правилах. Поэтому табличку я держала крепко, чувствуя себя одновременно Жанной д'Арк, идущей в бой, и городским сумасшедшим с плакатом о конце света.

Час сменялся часом. Я уже обошла большую часть рынка, останавливаясь у прилавков с продуктами, где народу было больше, или у мест, где собирались рабочие, надеясь, что кто-то из них может знать о свободном жилье. Но никто не подходил, не спрашивал. Рука, державшая дощечку, начала ныть, ноги гудели от усталости, а в животе предательски урчало от голода. Надежда, ярко горевшая утром, теперь мерцала слабым огоньком. Я прислонилась к стене одного из зданий на краю площади и опустила табличку, чтобы передохнуть. Глаза скользили по толпе уже без особого энтузиазма.

— Жильё, значит, ищешь?

Я даже вздрогнула, услышав совсем рядом голос, похожий на звуки старой мясорубки. Он был настолько скрипучим, что мне сразу захотелось смазать горло говорящего солидолом. Медленно обернувшись, я чуть не приоткрыла рот от увиденного. Передо мной стояла махонькая старушка. Она едва доходила мне до плеча и поэтому почти вывернула шею, глядя на меня глазками-пуговками. Причём один из них смотрел прямо мне в переносицу, а второй куда-то за плечо. На голове незнакомки была шляпа явно не по размеру, украшенная настолько огромным и пышным пером, что оно, казалось, живёт своей жизнью и легонько покачивается от малейшего движения воздуха. Мой взгляд переместился на корзинку, которую старушка держала в руках, и я не смогла сдержать улыбки. Оттуда выглядывала самая толстая, самая наглая кошачья морда, какую только можно себе представить. Кот был явно не в восторге от поездки, его щеки расплывались по бокам, а глаза-щелочки выражали вселенскую скуку и презрение. Старушка склонила голову набок, отчего перо на шляпе угрожающе качнулось в мою сторону. А потом гаркнула:

— Глухая?!

Матерь Божья… Я не знала, смеяться мне или уйти по добру по здорову.

— Вы чего хотели, госпожа? — вежливо поинтересовалась я, продолжая рассматривать незнакомку. Её платье и короткая накидка на плечах были чистыми и отпаренными. Вообще женщина выглядела очень опрятно. Она ткнула жилистым пальцем в мою табличку:

— Говорю, жильё ищешь?

— Мы ищем с подругой, — поправила я её.