Её рука скользнула ниже, и Север резко перехватил её запястье:

— Не здесь.

— Какое терпение, — Карина тихо рассмеялась. — Хорошо, подождем.

Она откинулась на сиденье, но продолжала поглаживать его колено. Север смотрел в окно, не видя проносящихся мимо огней. Перед глазами стояла другая картина: Настя в объятиях Наума, её запрокинутая голова, его руки на её теле…

— Приехали, — голос таксиста вырвал его из болезненных воспоминаний.

Север расплатился, даже не взглянув на счетчик. Они вышли у его дома — старой сталинки в центре города. Карина поежилась от ночной прохлады:

— Холодно…

Он молча накинул на её плечи свой пиджак. От этого простого жеста в горле почему-то встал ком — Настя точно так же мерзла по вечерам, и он точно так же…

— О чем задумался? — Карина прижалась к нему, пока они поднимались по лестнице.

— Ни о чем, — он достал ключи трясущимися руками. — Просто устал.

Север открыл дверь своей квартиры, и Карина скользнула внутрь, наклоняясь для того, чтобы расстегнуть ремешки своих невообразимых туфель. Девушка даже в этот момент соблазняла, выставив на обозрение Севера свою аппетитную пятую точку. Кожаная юбка скорее открывала все её прелести на обозрение, чем прикрывала.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил Дмитрий, включая приглушенный свет в гостиной. Вопрос был скорее данью вежливости — он прекрасно знал, что она откажется.

Карина покачала головой, подходя к нему ближе. В её движениях читалось нетерпение, смешанное с привычной уверенностью женщины, знающей свою власть над мужчинами. Она обвила руками шею следователя, прижимаясь всем телом. Аромат её духов — тяжелый, приторно сладкий, обволакивающий — окутал его, вытесняя непрошеные мысли о другой женщине.

— Соскучилась, — прошептала она, глядя ему в глаза. Её зрачки были расширены, губы чуть приоткрыты. Север притянул её к себе, впиваясь в эти губы жестким, почти злым поцелуем. Он целовал её так, словно пытался что-то доказать — себе, Насте, всему миру.

Карина ответила с не меньшей страстью, её пальцы скользнули под воротник его рубашки, оставляя легкие царапины на коже. Они медленно продвигались в глубь комнаты, не разрывая поцелуя. Свет торшера создавал причудливые тени на стенах, превращая обычную гостиную в место, где реальность смешивалась с фантазиями. Диван встретил их мягким прикосновением обивки, и Карина оказалась сверху, оседлав бедра Северского.

Это была её любимая позиция — она давала контроль, возможность наблюдать за выражением его лица. Девушка потянулась к пуговицам его рубашки, медленно расстегивая их одну за другой. Каждое движение было наполнено чувственностью, каждый взгляд обещал наслаждение.

Руки Дмитрия скользнули под её блузку, оглаживая спину. Он чувствовал, как она дрожит от его прикосновений, как изгибается навстречу его ладоням. Но вместо привычного возбуждения он испытывал странную пустоту, словно все происходящее было частью какого-то спектакля.

— Иди ко мне, — хрипло произнес он, притягивая Карину ближе. В полумраке её глаза казались почти черными. В голове взорвалась мысль: «У Насти глаза серые», которая обожгла сознание, заставляя действовать еще более решительно, почти грубо.

Блузка Карины полетела на пол, следом за ней отправилась рубашка Дмитрия. Прохладный воздух квартиры коснулся разгоряченной кожи, но они едва ли замечали это. Поцелуи становились все более требовательными, прикосновения — все более откровенными. Его руки скользили по её телу, губы оставляли следы на шее, но мысли были далеко — в прошлом, где другая женщина точно так же отдавалась его ласкам.

Её пальцы скользнули к пряжке его ремня, ловко справляясь с застежкой. Северский прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях. Может быть, если не смотреть, станет легче забыть о настоящей причине этой встречи. Но даже сквозь закрытые веки он видел лицо Насти, её улыбку, когда они встретились в клубе «Нау».

Злость вновь накрыла его горячей волной. Он резко сел, удерживая Карину на коленях, и впился поцелуем в её шею. Девушка выгнулась, запрокидывая голову, её ногти впились в его плечи. Она что-то шептала — бессвязные слова, полные желания и нетерпения. Северский едва ли слышал их, полностью погруженный в свои мысли о мести.

В какой-то момент Карина попыталась перехватить инициативу, но он не позволил. Сегодня ему нужен был полный контроль — над ситуацией, над её телом, над собственными эмоциями. Он подхватил девушку на руки, направляясь в спальню. Каждый шаг отдавался глухим стуком сердца, каждый вздох казался оглушительным в тишине квартиры.

Спальня встретила их прохладой и полумраком. Северский опустил Карину на кровать, нависая над ней. В темноте её черты словно размывались, и на мгновение ему показалось, что под ним лежит совсем другая женщина. Эта иллюзия была настолько реальной, что он едва сдержал стон разочарования, когда Карина заговорила своим характерным низким голосом.

— Ты сегодня какой-то странный, — прошептала она, проводя ладонью по его груди. — Что-то случилось?

Вместо ответа он снова поцеловал её, не желая продолжать разговор. Слова были лишними в этом спектакле мести и желания. Руки Карины скользили по его телу, лаская и дразня, но Северский едва ли замечал эти прикосновения. Все его существо было сосредоточено на одной мысли — заставить Настю почувствовать боль, узнав о его связи с танцовщицей из клуба «Нау».

Простыни шуршали под их телами, словно осенние листья под порывами ветра. Комната наполнилась звуками тяжелого дыхания и приглушенных стонов. Карина полностью отдавалась моменту, но Северский оставался наблюдателем, словно смотрел кино про самого себя. Он механически выполнял все привычные движения, говорил нужные слова, но его разум был где-то далеко.

Время растянулось, как резина, превращая минуты в часы. Каждое прикосновение, каждый поцелуй казались бесконечными. Северский чувствовал, как напряжение нарастает в его теле, но это было чисто физическое ощущение, не затрагивающее душу. Он словно выполнял важную миссию, и каждое движение приближало его к цели — заставить Настю ревновать, страдать, чувствовать ту же боль, что испытывал он сам.

Внезапно Карина выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Её тихий стон эхом отразился от стен спальни. Северский почувствовал, как её тело содрогается в экстазе, но сам оставался странно отстраненным. Он наблюдал за её реакцией с холодным интересом исследователя, отмечая, как подрагивают её ресницы, как прерывисто вздымается грудь.

Простыни под ними сбились в комок, влажные от пота тела скользили друг по другу. Северский двигался механически, словно выполнял хорошо знакомый танец. Его руки блуждали по телу Карины, находя все чувствительные точки, но в этих прикосновениях не было настоящей страсти.

— Дима, — выдохнула Карина, обхватывая его бедра ногами. — Посмотри на меня.

Он открыл глаза, но взгляд его был направлен куда-то сквозь неё. В полумраке спальни её черты казались размытыми, нечеткими, и на мгновение ему показалось, что под ним лежит Настя. Эта мысль прошила его насквозь, заставляя действовать более агрессивно, почти грубо.

Время словно застыло в душной темноте спальни. Северский чувствовал, как напряжение нарастает в его теле, но это было чисто физическое ощущение, не затрагивающее душу. Он словно наблюдал за происходящим со стороны, отмечая каждую деталь: как капельки пота стекают по шее Карины, как её пальцы судорожно сжимают простыни, как прерывисто вырывается дыхание из приоткрытых губ.

В какой-то момент Карина попыталась перехватить инициативу, но он удержал её руки над головой, прижимая к подушке. Это был демонстративный жест доминирования, который обычно заводил их обоих, но сегодня в нем было что-то по-настоящему властное, почти пугающее.

— Дима, — снова позвала она, ей нравилась его игра с жесткого и властного любовника, это придавало остроту.

Он не ответил, только ускорил темп, словно пытаясь заглушить физической близостью тот ураган эмоций, который бушевал внутри. Перед глазами мелькали образы: Настя, смеющаяся двенадцать лет назад; Настя, в объятиях Наума; Настя, которая сейчас, возможно, лежит в постели того самого криминального авторитета.