— А ты ночью пришел, чтобы никто не засек, что работник Следственного комитета шастает к подстилке криминального авторитета города?

Этих слов оказалось достаточно. Север молниеносно оказался рядом с ней, его пальцы сжались на её горле. Глаза, обычно холодные как лед, сейчас пылали яростью.

— Сука!

Но Настя только улыбалась, глядя прямо в эти бешеные глаза. И от этого он злился еще больше. Она даже не пыталась освободиться, не пыталась разжать его пальцы. Просто стояла и смотрела.

В этот момент Север понял как она изменилась за все эти годы. Бесстрашная, дерзкая, опасная. И такая желанная, что сводит с ума. Даже сейчас, спустя двенадцать лет, он помнил вкус её губ, каждый изгиб её тела, каждый стон в моменты близости.

Резко разжав пальцы, он оттолкнул её от себя. Настя ударилась поясницей о край столешницы, но не издала ни звука. Он намеренно причинял ей боль, так как самому было больно, потому что внутри все горело от ярости и желания.

— Тварь! — процедил он сквозь зубы.

Настя потерла горло, где уже начали проступать следы от его пальцев. Голос охрип, но в нем по-прежнему слышалась насмешка:

— Сколько эпитетов в мой адрес за один раз! Ну давай, Север, ты же хочешь меня трахнуть. Бери, не стесняйся. По старой дружбе!

Это было последней каплей. Он схватил её за плечи и впился в губы жестким, почти болезненным поцелуем. Настя ответила с той же яростью, кусая его губы, царапая плечи через ткань рубашки.

Их накрыло как цунами — годами копившееся напряжение, боль разлуки, злость, обида и неугасшее желание. Они срывали друг с друга одежду, не заботясь о том, что рвется ткань. Его рубашка полетела на пол, следом отправился её пеньюар.

Север покрывал её шею и плечи поцелуями-укусами, намеренно оставляя следы. Метил территорию, как хищник. Настя выгибалась навстречу, подставляясь под эти жесткие ласки. Они оба хотели сделать друг другу больно, выместить всю накопившуюся горечь.

В какой-то момент Настя оказалась прижатой к холодной стене коридора. Её ноги обвили талию Севера, руки вцепились в его плечи. Он вошел в неё одним резким движением, заставив вскрикнуть то ли от боли, то ли от удовольствия.

Они двигались в бешеном ритме, словно пытаясь уничтожить друг друга этой близостью. Каждый толчок, каждое движение было наполнено яростью и страстью в равной мере. Настя чувствовала, как по спине стекают капли пота, как немеют пальцы ног от напряжения.

Её тело помнило его, отзывалось на каждое прикосновение, на каждое движение. Двенадцать лет разлуки словно испарились — они по-прежнему идеально подходили друг другу, как две части одного целого. И от этого было еще больнее.

Оргазм накрыл их почти одновременно — яркий, оглушительный, выворачивающий наизнанку. Настя закричала, запрокинув голову, ударившись затылком о стену. Север глухо застонал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи.

Несколько минут они стояли, не двигаясь, пытаясь восстановить дыхание. Первым опомнился Север. Он аккуратно опустил Настю на пол, придерживая за талию — её ноги подкашивались от пережитого напряжения.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Все слова казались лишними после того, что только что произошло между ними. Да и что тут скажешь? Что за двенадцать лет ничего не изменилось? Что они по-прежнему не могут существовать друг без друга? Что эта встреча — огромная ошибка, которая все усложнит?

Настя первой нарушила тишину, подняв с пола свой порванный пеньюар. Руки все еще дрожали, но она старалась не подавать вида. На трясущихся ногах она направилась в спальню, чтобы прикрыть наготу.

— Теперь-то кофе выпьешь? — крикнула она Северу, натягивая на себя длинную футболку. В её голосе звучала наигранная беспечность, словно ничего не произошло.

Север стоял в дверном проеме и наблюдал за ней, застегивая рубашку. Его взгляд скользил по её фигуре, отмечая каждое движение. В голове крутился водоворот мыслей, но ни одна не складывалась в четкую картину.

«Что с ней произошло за эти годы? Почему она стала такой…черствой? Наглой? Или какой? Сукой?». Северу очень хотелось узнать правду её исчезновения тогда двенадцать лет назад, узнать почему она не нашла его? Почему связалась с Наумом? У него было много вопросов к ней, но именно в этот момент, именно сейчас, глядя на то как хлопковая футболка скользит по её обнаженному телу, как ткань стирает с её кожи капельки пота, как прячутся его отметины, которые он оставил на её теле в порыве страсти, ему захотелось повторения. Повторения тех эмоций, тех ощущений, которые могла подарить ему только она — его Настя!

Теперь Дмитрий не застегивал пуговицы на рубашке, а наоборот, расстегивал их, потому что не мог уйти от Насти, не мог. Его тянуло к ней словно магнитом и одного раза ему точно было мало.

— Нет, откажусь я от твоего кофе, варишь ты его паршиво, — произнес Север, обхватывая Настю за талию, задирая вновь надетую футболку, оголяя её бедра и целуя в шею. Догадаться было не сложно, что майор юстиции Следственного комитета предпочитает вместо горячего кофе!

Предрассветный сумрак медленно заползал в окно спальни, где на смятых простынях лежали двое. Настя лежала неподвижно, ощущая на своей коже чужое дыхание и непривычное тепло рядом. Она не спала уже несколько минут, но не решалась открыть глаза, боясь разрушить этот момент хрупкого равновесия.

Простыни мягко обволакивали её тело, храня память о прошедшей ночи — безумной, страстной, полной невысказанных слов и сдерживаемых эмоций. Каждый вздох, каждое прикосновение всё ещё отзывались в ней легкой дрожью. Настя чувствовала на себе пристальный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Север. Он остался. Эта мысль одновременно пугала и заставляла сердце биться чаще.

В комнате царила особенная тишина — та самая, которая бывает только на рассвете, когда ночные звуки уже стихли, а дневная суета ещё не началась. Единственным звуком было их дыхание, несинхронное, выдающее бодрствование обоих. Настя знала, что он не спит, чувствовала его напряжение, витающее в воздухе подобно грозовым облакам перед бурей.

Воспоминания о прошедшей ночи накатывали волнами: его сильные руки, властные поцелуи, шёпот, от которого подкашивались ноги.

Настя медленно открыла глаза, не в силах больше притворяться спящей. Первое, что она увидела — его внимательный взгляд. Дмитрий лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё так, словно пытался разгадать сложную головоломку. В утреннем полумраке его глаза казались темными, а на щеках проступала легкая щетина. Он выглядел иначе, чем четырнадцать лет назад — возмужал, стал жестче, опаснее. Но что-то в его взгляде осталось прежним — та же глубина, та же способность видеть её насквозь.

Тишина между ними становилась всё более осязаемой, наполненной невысказанными вопросами и сомнениями. Они оба понимали, что этот момент — как тонкий лед на весеннем озере: один неверный шаг, одно неосторожное слово — и всё рухнет, утянув их на дно реальности, где они враги, где между ними пропасть из долга, верности и противоположных сторон закона.

За окном постепенно светлело, город начинал просыпаться. Где-то вдалеке послышался гул первого трамвая, разрезающего утреннюю тишину. Реальность настойчиво стучалась в двери их временного убежища, напоминая о том, что ночь закончилась, и пришло время встречать новый день — день, который неизбежно потребует от них решений и ответов.

Настя поёжилась, когда прохладный воздух коснулся её обнаженных плеч. Простыня слегка шуршала под её пальцами, когда она натягивала её повыше, прикрывая обнажённое тело. Не то чтобы после этой ночи ей было чего стыдиться, но утро всегда обнажает не только тела, но и души.

— Поговорим, Минаева? — его хриплый голос разрезал тишину, как нож масло. Дмитрий приподнялся, устраиваясь удобнее, подложил подушку под спину.

Настя кивнула, собираясь с мыслями. Её сердце предательски забилось чаще — не от страха, от волнения. Она знала, что этот разговор неизбежен, но готова ли она к нему? Готова ли раскрыть все карты?