Онихумп — подаются вперед, окутывая помост, когда зверь наклоняет голову, ласкаясь к Королю-падальщику.

Я смотрю, тысяча слов завязалась узлом на моем языке.

Аркин вонзает пальцы в рыжее оперение зверя, глубоко чеша. Феникс воркует, закрывая глаза. Видение довольной преданности. Такая любовь, о которой я даже не смею мечтать … заставляя меня понять, что у меня нет галлюцинаций. И я не мертва.

Хотя я — вполне возможно — в полной заднице.

— Ты хочешь услышать историю, Вейя?

— Нет, — хриплю я, наблюдая, как его скелетообразная рука запутывается в этих прекрасных кудрявых перьях. — Но сомневаюсь, что у меня есть выбор.

Горловой звук, который он издает, подтверждает мои подозрения.

— Однажды был молодой бастард, — бормочет он, погружая руку глубже в гриву зверя, его тон заставляет меня поверить, что он говорит о себе. — Хотя его мах была немногим больше, чем ничтожная служанка, его пах надеялся, что он унаследует его сильную кровь и сможет владеть тремя песнями стихий. Ты можешь представить его разочарование, когда мальчик достиг десятой фазы и смог слышать только Игноса.

Мои кости цепенеют, история … знакома. Как удар инструмента, созданного из самой сути моего существа.

— Вскоре после этого его пах встретил ту, кого называли самой красивой фейри, ступавшей по землям к северу от стены, из старинной родословной, искусно одаренной песней Булдера.

Феникс поднимает свой гребень, заставляя его выглядеть так, будто на нем корона из пламени, его золотистые с крапинками глаза сузились на мне так, что я уверена: он представляет, каково это — выклевать мне глаза.

— С ней он связался, забрав ее на север, чтобы она сидела рядом с ним на его бронзовом троне.

У меня перехватывает дыхание.

Бронзовый … Трон.

— Вскоре после того, как они связались, Ковина начала наполняться новой жизнью, — говорит он, произнося прекрасное имя Мах с ленивым языком, который пачкает его. Неуважительно. — Легитимный наследник мужского пола.

Каан …

— Как ты можешь себе представить, интерес Остерна к мах бастарда угас. В то время как она пала в суровые условия своего прежнего существования, снова став жертвой жестоких членов армады Остерна Внйгора, Ковина процветала.

Мое горло сжимается от желания блевануть.

— Ковина … ну, Остерн защищал ее. Так, как никогда не предлагалось низменной мах мальчика.

— Хватит.

Мой голос разносится по пещере, за ним следует голодная тишина. Не то чтобы она длилась долго — следующие слова Аркина тверды, как камень, на котором я стою на коленях.

— Мальчик только что похоронил свою мах, когда ему бросили ведро и дали титул слуги, заставив вычищать грязь с полов, пока его брата лелеяли.

Жгучая боль вспыхивает за моими глазами.

— Каану Вейгору дали титул сына.

Аркин приглаживает гребень на существе, ласкающемся к его груди, в то время как у меня язык ноет от необходимости поставить его на место. Сказать ему, что благосклонность Каана длилась лишь до тех пор, пока он не смог услышать более двух песен стихий. Что он был бит огнем. Погребен в гробницах, из которых он был вынужден выкарабкиваться, заикаясь, высмеиваемый за свой сломленный язык. Что как только родились близнецы, Каана бросили на равнины.

Сказали стать жестче или умереть.

— Несмотря на все, глупый мальчик так отчаянно хотел заставить своего паха гордиться. Чтобы он увидел, что он чего-то стоит. Может быть, даже заслужить такой же титул.

Мое сердце разрывается под этими словами.

Я тоже знаю тяжесть антипатии паха. Разница в том, что у меня был постоянный образец для подражания, который заставлял меня чувствовать себя и любимой, и видимой. Брат, который воспитал и вырастил меня сильной и способной, а не позволил слишком сильно поддаться нездоровым импульсам бросать свою жизнь, как кусок мусора.

— Я не хочу больше слышать —

— Мальчик — продолжает Аркин, — он помнил песню, которую его мах пела, укладывая его спать. Балладу о Фениксе, которая построила гнездо в горах после того, как пережила охоту, избавившую наш мир от ее сородичей. Он отправился на поиски зверя, найдя три золотых яйца.

Мой взгляд скользит к мифической птице, которая трепещет в свободных объятиях Аркина, притираясь глубже. Как будто ищет утешения.

— Вместо того чтобы разграбить гнездо, он заключил сделку со зверем, получив взамен яйцо. Яйцо, которое он забрал в Домм и представил своему паху. Но Остерн был не доволен, как надеялся мальчик.

Дрожь начинается у основания позвоночника, слегка тряся меня.

Затем сильнее. Быстрее.

— Ты знаешь, что он сделал, Вейя?

— Пожалуйста, остановись, — шепчу я, прекрасно понимая, как глубоко жгли слова Паха.

Как сильно ударили его действия.

— Он приказал мальчику положить яйцо на землю, а затем опустил свой сапог на него.

Это утверждение — сжатый кулак, который ударяет меня прямо под грудиной, заставляя глухой звук подняться к горлу.

— Его каблук был еще в грязи, когда он посмотрел мальчику в глаза и сказал ему, что он может претендовать на каждое яйцо в мире, но он никогда не будет достаточно хорош для титула сына Остерна Вейгора. Затем он сказал ему бежать.

Я крепко зажмуриваюсь, слезы текут по моим щекам.

— Можешь угадать, что он сделал дальше?

Да …

Порыв ветра и пепла бьет мне в лицо.

— Посмотри на меня.

Я делаю это, задыхаясь от близости Аркина, теперь присевшего передо мной, пальцы тянутся, чтобы откинуть его капюшон. И хотя я ожидала этого, вид сморщенной, расплавленной плоти на правой стороне его лица все равно достаточно шокирует, чтобы остановить мое сердце.

— Отвратительно, правда?

Я не отвечаю, наблюдая за изуродованной формой его губ, его глаз наполовину расплавлен, уха нет. Его нос выглядит так, будто плоть начала капать с кончика, прежде чем застыть, создавая свирепое впечатление клюва.

Сторона его лица, которая не обожжена, напоминает мне Кадока, но тоньше. Бледнее. И, возможно, с чуть меньшим безумием в глазах. Больше душераздирающего горя, тщательно скрытого.

Но я вижу это.

— Если бы не Клиар, я бы умер в тот дей. Но она спасла меня.

Я смотрю через его широкое плечо в сторону птицы, когда она распушает перья, золотые крапинки становятся настолько яркими, что светятся в темноте. Освещая ее величественную форму.

Хвастаясь тем, насколько она огромна.

Я сглатываю, взгляд блуждает. Осматривая груды собранного хлама, окружающего нас. Оружие, куски доспехов, шлемы.

Я помню историю. Думаю о жестоких доказательствах его жажды крови, когда ужасная правда оседает, вонзая свои когти в мое вздымающееся сердце.

Мои следующие слова — тяжелый шепот. — Ты хочешь бронзовый трон.

Молча, он смотрит на меня. Позволяя мне утонуть в осознании.

Мой взгляд скользит к окровавленным кончикам его пальцев, и я представляю, как они впиваются в Каана. Или держат клинок, прижатый к его шее, перепиливая.

— Каан совсем не похож на нашего паха, — выпаливаю я. — Остерн ругал Каана за его мягкое сердце. Хлестал его этим, как плетью.

— Няньканье по сравнению с тем, как он обращался со мной. — Тьма охватывает глаза Аркина, его голос становится топором, который рассекает пещеру. — Каан рос в безопасности в утробе Ковины, в то время как мою мах насиловали и избивали до синевы, пока она не умерла — одна на своем матрасе, пока я драил сортир, в который наш брат еще не был достаточно высок, чтобы срать —

— То, о чем Каан был бы лишен узнать!

— Затем он отнял жизнь у Паха, лишив меня моего права, данного Творцами, заставить его заплатить.

— Чтобы отомстить за женщину, которую он любит!

Голова Аркина наклоняется в сторону, как у птицы — движение настолько хищное, что холод пробегает по моему позвоночнику. — Любит, говоришь?

Я захлопываю рот.

Блядь

Блядь

Блядь

— Кого он любит?

Я закрываю глаза. Сжимаю их крепко.

Долгая тишина проносится мимо, прежде чем Аркин щелкает языком, затем вскакивает и разворачивается, заряжаясь обратно к своему трону. Он устраивается на месте, поднимает зубастую корону и надевает ее на голову, пронзая меня жестокой улыбкой, прежде чем выкрикнуть приказ, который потрясает меня до глубины души.