Изучаю.

Большинство из них цветные, с намеком на перья. Некоторые — в успокаивающих оттенках севера, со вспышками чешуи —

Лунные осколки.

Я осматриваю клад, искусно собранный из зазубренных фрагментов, узнавая лиловые кусочки луны Молтенмау, что недавно упала в Тени. Хотя в основном он сделан из других зверей, собранных из прошлого, которое для нас почти потеряно.

От этого вида сердце содрогается, но именно три отчетливых серебряных осколка выбивают воздух из моих легких. Потому что в нашей известной истории было только два серебряных Мунплюма, и только один из них упал.

Разбитый.

Слатра.

Присутствие проносится мимо меня, словно высокая тень, тяжелая от мужского мускуса, потертый подол его черного плаща волочится по покрытой пеплом земле.

Незнакомец поднимается на помост бесшумными шагами, разворачивается и опускается на трон, кладя бледную корону на его широкий подлокотник. Корона, сделанная, кажется, из множества заостренных зубов какого-то зверя.

Я хмурюсь, изучая пришельца, который теперь сжимает кулак, подпирая им подбородок. Хотя лицо скрыто в тени капюшона, во тьме блестят пылающие глаза.

Наблюдают.

— Те, кто бродит под моей горой, редко уходят … Вейя Вейгор.

Баритон проникает мне под кожу, сквозь мышцы, сухожилия и кости.

Он знает мое имя …

Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и твердо, когда спрашиваю: — Кто ты?

— Твоя единственная надежда на спасение, по-видимому, судя по смраду этой раны на твоем плече.

Момент тишины, прежде чем я поднимаю кандалы и дергаю ими, заставляя цепи звенеть. Звук, который эхом разносится так сильно, что я с пугающей ясностью осознаю внушительные размеры пещеры. — Мог бы и не говорить.

— Предосторожность, — его скелетообразные пальцы танцуют по острым кончикам этой бледной короны. — Насколько мне известно, много фаз назад ты преклонила колени перед Булдером. Хотя ты, возможно, и не слышишь его так хорошо, как твои братья и сестры, учитывая твое происхождение и некоторую убежденную преданность, я не сомневаюсь, что он благоволил бы к тебе больше, чем к большинству моих подчиненных.

Его слова рассекают ледяными осколками мои вены.

Я не уверена, откуда он все это знает, но ничего хорошего это не сулит.

Моя улыбка кислая, щиплет щеки. — Возможно, ты переоцениваешь меня.

— Сомневаюсь.

Наступает зияющая тишина.

Он наблюдает за мной, постукивая по острым кончикам. Мой взгляд скользит к его пальцам, сердце замирает, когда я замечаю, что они окровавлены на концах. Искусаны до мяса.

Он жаждет крови.

Сильно —

— Скажи мне, Вейя, — мой взгляд встречается с его огненными глазами, зрение двоится. Снова сходится. — Тебе нравится мой дворец? — Он широко разводит руками, демонстрируя свой клад так, что я вспоминаю бархатного трогга. Только почему-то в ее логове я чувствовала себя в большей безопасности.

Больше контроля.

— Ты, а- я пошатываюсь, качая головой, чтобы восстановить равновесие. — У тебя много вещей.

— Есть такое, — еще один промежуток настороженного молчания. — Собранные сокровища. Все выброшенные за многие фазы. Отброшенные.

Собранные —

Блядь.

— Ты Король-падальщик. Я смотрю на его корону, кончики его пальцев, снова на его красные, блестящие глаза. — Ты управляешь подземными боевыми ямами.

— Зови меня Аркин, — его пальцы замирают. — Когда ты оглядываешься, что ты видишь?

— Одиночество.

Я выпаливаю это слово, не подумав, и внутренне ругаю себя за глупость. Я перед самцом, известным тем, что скармливает людей пылающим Ямам Кхиндарда. Кто сказал, что он не бросит меня туда за этот резкий ответ?

Он издает плотный звук в глубине горла, намекая на легкость, которая выдает напряжение, натянутое между нами. Такое сильное, что от каждого вдоха сердце бьется сильнее.

Быстрее.

— Мне любопытно, — бормочет он. — Твой пах, каким он был?

— Почему?

Он пожимает плечами. — Просто пытаюсь оценить твой характер.

Я хмурюсь.

В этом мире есть два типа людей. Те, кто верил в манеру правления Остерна Вейгора — почитая только власть, сея свое семя в каждом уголке земного шара и обеспечивая распространение своего отравленного мышления. А есть те, кто скорбит по тем, кто правил от чистого сердца, ценя людей любого сорта, с властью или без. С титулом или без.

Как Каан.

Как Неваны.

Эта мысль — ком яда в горле. Жестокое напоминание, что так много фаз назад я убила не просто любящую семью, а идолов идеала, который сделал мир лучше.

— Пустой, лишенный сострадания, — хриплю я, голос сдавленный и надтреснутый. Я выбрасываю тяжелую вину, запихиваю ее так глубоко, блядь, что едва осознаю ее присутствие. Пустота заполняется вспышкой бешеной ненависти к самцу, который меня породил, кончики пальцев зудят, когда я выплескиваю новую волну слов. — Импульсивный. Жестокий. Агрессивный. Хочешь, чтобы я продолжила?

Его рука замирает, голос становится почти мягким: — Ты жаждешь его крови на своих руках …

Мои губы сжимаются в полоску.

— Но твой брат отнял его жизнь … Братоубийца — ненавистный во всех королевствах, кроме того, что он украл.

Что-то в том, как он произносит это утверждение, заставляет мою спину выпрямиться.

— То, которое он освободил, — отрезаю я сквозь зубы, прищурившись на самца, воздух между нами становится густым и затхлым. Будто строительный раствор заполняет пещеру. — Каан — хороший король. Хороший самец. Если кто и заслужил отнять жизнь у паха, так это он.

Голова Аркина дергается в сторону. — Неужели?

Я хмурюсь, собираясь спросить, к чему он клонит —

Аркин свистит, низко и протяжно.

Пронзительный звук чего-то, скребущего по камню, заставляет волосы на моих руках встать дыбом.

Тишина закипает, прежде чем отчетливый звукхомп-хомп-хомп пульсирующих крыльев наполняет пещеру вихрем засыпанного пеплом ветра. Словно Клод только что надел платье с широкой юбкой и начал танцевать поверх хлама, вращаясь и разбрасывая тяжелые слои ткани.

Я запрокидываю голову к тьме наверху. Вижу вспышку рыжего, сверкающего оперения, прежде чем очередной порыв пепла попадает мне в глаза. Я тру их, прочищая, когда земля сотрясается от тяжелой посадки, за которой следует пронзительный визг когтей, скребущих по камню.

Ужасный крик разрывает тишину, пахнущий дымом и гнилостным запахом разлагающегося мяса. Заставляя мое сердце биться в агонии.

Я отнимаю кулаки от слезящихся глаз …

Мой пульс разлетается, когда из сумрака над головой Короля-Падальщика появляется крючковатый золотой клюв, клубы дыма вырываются из каплевидных ноздрей зверя.

Существо выбирается из теней, его лицо обернуто в красное оперение, завитое на кончиках, сверкающий оттенок которого поражает меня. Будто оно сходит со страниц одной из книжек с картинками, которые Каан читал мне в детстве.

Я замираю. Дыхание перехвачено.

Разум работает.

У меня галлюцинации … Или, может быть, я все-таки погибла в холодных равнинах, и сейчас меня пожирают кроулы. Либо эта бешеная лихорадка заставляет меня бредить.

Потому что это мифическая птица Феникс. Существо, которое существует теперь только в легендах. Его изображают сказители и художники, а его силуэт сохранился на стенах древних пещер. На Фениксов охотились пока не истребили их полностью. Считалось, что немногие уцелевшие упорхнули в книгу пустоты, откуда когда то и появились — рожденные в ином мире.

По крайней мере, так мне сказала одна харпистка с юга много фаз назад. Но она была под кайфом, зажав травяную курительную палочку между пальцами. Я была так же обдолбана и, честно говоря, больше была заинтересована в том, чтобы наблюдать за движением ее красивых губ, представляя, каково это — чувствовать их прижатыми … в другом месте.

Сейчас я жалею, что не была внимательнее.

Птица Феникс визжит, демонстрируя пасть с острыми зубами, застрявшими с кусочками мяса и костей. Он расправляет свои огромные крылья, золотистые кончики которых задевают стороны огромной пещеры. Идеально обрамляя Аркина, словно крылья принадлежат ему.