Я сглотнула горькую, едкую желчь, подступившую к горлу. Ярость, горячая, слепая и всепоглощающая, снова закипела во мне, угрожая сорвать сдерживающие оковы. Я хотела крушить, ломать, найти этих ублюдков, этих тварей и...

Я остановила себя, сделав глубокий, свистящий вдох. Нет. Не сейчас. Не здесь. Позже. Сначала нужно закончить здесь.

Я вернулась в каюту. Мальчик всё так же сидел, прижавшись к стене, но теперь он смотрел на меня не с чистым, животным ужасом, а с тихой, безучастной, опустошённой покорностью судьбе, от которой у меня защемило сердце. Он видел смерть. Он понимал, что такое боль. Он, наверное, слышал выстрелы, крики, последние хрипы. И, возможно, ждал того же и от меня.

Я снова опустилась перед ним на одно колено, стараясь быть на одном уровне с ним.

— Они... твои родители... они больше не проснутся, — сказала я как можно мягче, без прикрас, но и без лишней жестокости. — Им не больно. Они ушли далеко-далеко. Мне очень, очень жаль.

Он кивнул, коротко, и по его бледным, почти прозрачным щекам покатились беззвучные, обжигающие слёзы.

— Но я здесь. И я не оставлю тебя здесь одного. Пойдём со мной? На моём корабле... там тепло. И светло. И есть еда. Я отведу тебя в безопасное место. Обещаю.

Он несколько секунд молча смотрел на мою протянутую, незакрытую перчаткой ладонь, а потом медленно, неуверенно, будто боясь обжечься, высвободил свою маленькую, холодную ручку из-под одеяла и вложил её в мою ладонь. Его пальчики были ледяными, как у космонавта, пробывшего слишком долго в открытом космосе.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила я, осторожно помогая ему выбраться из-под завалов.

— Лиан, — прошептал он так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем расслышала.

Час спустя «Серая муза» плавно, бесшумно отстыковалась от аварийного, обречённого судна. Я проделала всю работу молча и методично, как автомат. Я бережно перенесла тела его родителей обратно в их каюту, накрыла их тем, что нашла из чистой ткани, активировала аварийный маяк на полную мощность, закодировав в нём координаты ближайшей тальвийской колонии и короткое, сухое сообщение о находке. Кто-нибудь, какой-нибудь проходящий мимо корабль сородичей, обязательно его найдёт и предаст земле или звёздам по своим древним обычаям. Я дала им этот шанс.

А на борту «Музы», в небольшом грузовом отсеке, который я на скорую руку кое-как приспособила под временное жильё, на настоящей, не сломанной и не разграбленной койке, укутанный в чистое одеяло и накормленный тёплым, нейтральным на вкус питательным концентратом, спал маленький тальв по имени Лиан. Он не спрашивал, кто я, куда мы летим, что будет дальше. Он просто смотрел на меня широко раскрытыми, всё ещё испуганными, но уже бездонно уставшими глазами, съел всё, что я ему дала, почти не прожёвывая, и почти сразу же уснул, истощённый до предела слезами, голодом и страхом.

Я сидела в своём кресле пилота, глядя на его безмятежное, наконец-то на время обретённое спокойствие лицо на вспомогательном мониторе. Внутри меня бушевала настоящая буря. Слепая, ядовитая ярость на неизвестных пиратов, на всю эту жестокую, несправедливую, безумную галактику, где дети теряют родителей из-за пары украденных кредитов, из-за чьей-то минутной прихоти. Глухая, знакомая до боли, ноющая боль за этого ребёнка, который стал сиротой в один миг, в один момент, как и я сама когда-то. И странное, щемящее, давно забытое и потому такое незнакомое чувство, которого я не могла сразу опознать. Потребность защитить. Потребность сохранить. Потребность уберечь этот маленький, хрупкий, чуть теплящийся огонёк жизни в ледяной пустоте.

Я спасла его. Не убила. Не ограбила. Не использовала в своих целях. А спасла. Просто потому, что он был там, и он плакал.

Мой взгляд снова упал на тонкую, но зияющую трещину на панели управления, безмолвно напоминающую о моей силе, о той тьме, что таилась внутри, жаждущей выхода. Но теперь рядом с ней, всего в нескольких метрах, за тонкой переборкой, спала крошечная, спасённая мной жизнь.

Я не была Вейлом. Я не была его оружием. Я не была Повелителем. Я была Сера. И у меня, как оказалось, всё ещё был выбор. Каждый день. Каждый миг. Сейчас я сделала его.

Я повернулась к спящему ребёнку на мониторе, его серебристые волосы были растрёпаны на подушке.

— Куда тебя отвести, малыш? — тихо, почти беззвучно спросила я у него, у себя, у безразличных звёзд за иллюминатором. — Где тебе будет по-настоящему безопасно?

И впервые за долгое, очень долгое время у меня не было готового, продиктованного страхом или яростью ответа. Но теперь он должен был быть. Обязан. Не только для меня самой. Но и для него.

Тишина на мостике «Серой музы» стала иной. Теперь её нарушало ровное, спокойное дыхание спящего ребёнка, доносящееся из грузового отсека через включённый аудиомонитор. Этот звук был странным якорем, удерживающим меня в настоящем, не давая утонуть в мраке воспоминаний и ярости.

Я смотрела на звёздную карту, но не видела её. Перед глазами стояло бледное, испуганное личико Лиана. Его безмолвные слёзы. Его ледяные пальчики, доверчиво вложенные в мою ладонь.

— Куда тебя отвести, малыш?

Вопрос, который я задала себе час назад, всё ещё висел в воздухе, не находя ответа. Тальвийская колония? Ближайшая из них, «Новая Тальва», была в трёх прыжках отсюда. Это означало выходить на связь, проходить процедуру идентификации, отвечать на вопросы. Мой новый идентификатор был хорош для задворок вроде Лутрка, но не для проверок цивилизованных миров. Риск был слишком велик.

Приют для беженцев? Безымянный, на нейтральной станции? Там было безопаснее для меня, но... я посмотрела на спящего Лиана. Он был таким хрупким, таким травмированным. Сбросить его, как ненужный груз, и исчезнуть? Сердце сжалось от чего-то острого и колющего, что я не могла назвать. Нет. Я не могла. Не после того, что он пережил.

Мой коммуникатор тихо пискнул — сигнал о завершении глубокого сканирования окрестностей. Ни кораблей, ни следов недавних прыжков. Мы были одни в этом заброшенном секторе. Пока что.

Я вздохнула и запустила двигатели. «Серая муза» плавно тронулась с места, уходя от дрейфующего гроба, в котором погибли родители Лиана. Я установила курс на одну из малых, никому не интересных систем на периферии — там можно было бы перевести дух и подумать.

Не успела я выйти на крейсерскую скорость, как раздался тихий шорох из-за моей спины. Я обернулась.

В проёме двери на мостик стоял Лиан. Он казался ещё меньше в огромном, слишком просторном для него грузовом отсеке. Он держал в руках своё одеяльце и смотрел на меня большими, серьёзными глазами. Следы слёз ещё виднелись на его щеках.

— Ты не спишь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

Он молча покачал головой.

— Испугался один?

Он снова покачал головой, потом медленно, неуверенно шагнул вперёд. Его взгляд скользнул по приборам, креслам, голографическим экранам, и в его глазах читался неподдельный, детский интерес, пробивавшийся сквозь печаль.

— Это... твой корабль? — тихо спросил он. Его голосок был звонким, мелодичным, каким и должен быть голос ребёнка, не видевшего ужасов войны.

Я кивнула.

— Да. Это моя... моя лодка. Она называется «Серая муза».

— Муза... — произнёс он, как будто пробуя слово на вкус. — А где... твои мама и папа?

Вопрос ударил меня неожиданно прямо в сердце. Я отвела взгляд, глядя на мерцающие звёзды.

— Их тоже нет, — тихо сказала я. — Они... ушли давно.

Лиан на мгновение задумался, переваривая эту информацию. Казалось, это сблизило нас в его понимании.

— А ты... куда мы летим?

— Пока просто летим, — честно ответила я. — Ищем безопасное место. Для тебя.

— А разве тут не безопасно? — он сделал ещё шаг и осторожно прикоснулся к краю кресла пилота.

Я с трудом сдержала горькую усмешку.

— Нет, малыш. В галактике сейчас очень немногие места по-настоящему безопасны. Есть плохие люди, которые... которые могут причинить вред.