Дж. В.: Ну что ж, писатель для писателей – это тот, кого другие писатели читают со всем возможным вниманием, однако широкие читательские круги особым вниманием не балуют… Да, очевидно, в какой-то мере это до сих пор так.

П. Р.: Каким же писателем вы считаете себя сам? Писателем для писателей или писателем для читателей? В «Солнце “Гелиоскопа”» из «Замка Выдры» [на данный момент перепечатанного в «Замке дней»] читатели названы публикой искушённой, а писатели их рабами. Действительно ли вы так и думаете?

Дж. В.: Разумеется. Я всякий раз, всякий раз стараюсь писать для читателя и только для читателя. Кто есть писатели? Потомки Гомера, слепца, бродившего из одного богатого дома в другой и рассказывавшего истории собственного сочинения. Излагал он их античным греческим стихом, гекзаметром, поскольку так они, прежде всего, лучше запоминаются, да и слушателям это нравилось. Удастся развлечь хозяев, вечером у него будет хлеб и похлёбка. Не удастся – скорее всего, вышибут пинком за ворота. Все мы – его дети. Допустим, напишу я книгу, а «Tor» или ещё кто-нибудь её напечатает, но если книгу не станут покупать, нам конец.

По-моему, одну из величайших ошибок люди совершают, стараясь писать для кого-либо, кроме читателя: для самих себя, для редакторов (обычно с редакторами они настолько, чтобы писать для данного человека, не знакомы, но это их не останавливает), для собственных матерей и тому подобное. Такой подход в корне неверен. Писать, хочешь не хочешь, следует для читателя. Я думаю, в таком случае шансы достичь, чего хочешь достичь, гораздо выше.

Отсюда, кстати заметить, и трудности с работой над книгами для детей: лишние, совершенно не нужные преграды, не позволяющие автору обращаться непосредственно к детям. Тут автору приходится писать и для работника детской библиотеки, и для родителей – ведь книгу в итоге приобретают они, и так далее и тому подобное. Поневоле проникаешься желанием, изничтожив всех этих посредников, обращаться прямо к ребёнку, примерно как Льюис Кэрролл, писавший исключительно для Алисы Лидделл. Он начал работу над сказкой, полагая, что просто прочтёт её Алисе Лидделл, своей маленькой подруге. Так следовало бы поступать и нам, но, увы, система книгоиздания не позволяет.

П. Р.: Недавно я слышал от кого-то, что ваша книга «Дьявол в лесу» может оказывать «нежелательное воздействие» на детей. Что думаете об этом вы сами?

Дж. В.: Ну это смотря у кого какие желания… Я, разумеется, был бы рад, если бы эту книгу прочли все – и дети, и взрослые, поскольку оказывать нежелательного воздействия на детей вовсе не замышлял.

П. Р.: Хорошо, шутки в сторону. Я думаю, обозреватель имел в виду, что детям опасно читать эту книгу, поскольку отрицательный персонаж, Уот, в ряде эпизодов изображён довольно-таки симпатичным.

Дж. В.: В этом-то и вся его опасность! В этом и заключена основная опасность всех Уотов на свете. Будь иначе, будь скверна, выражаясь по старинке, неизменно чудовищна, вреда она не причинит почти никакого. Вся штука в том, что она зачастую весьма симпатична. Господи ты Боже, да взять хоть величайший тому пример, «Остров сокровищ»! Долговязый Джон Сильвер симпатичен читателю. Да, он пират, грабитель, головорез, но читателю симпатичен, и Джиму Хокинсу симпатичен тоже. Именно с этим приходится иметь дело нам всем, не исключая детей: вот, например, как знать, не выведет ли тебя новый дружок матери, на вид человек симпатичный, со всех сторон восхитительный, на дорожку, которая года через два-три приведёт тебя за решётку? Подобные вещи случаются сплошь и рядом.

П. Р.: На мой взгляд, это замечание относительно «Дьявола в лесу» порождено тем, что ваша книга отнюдь не проста, не наивна, в чём я и вижу одно из величайших её достоинств. Слишком многие современные детские книги наивны до неприличия. Разница между добром и злом в них очевидна сразу.

Дж. В.: Именно так мне постоянно велит писать мой редактор: «Вот эти типы в белых шляпах, вон те – в чёрных». Чтоб сразу было видно, что американцы с англичанами безусловно добры, а нацисты безусловно злы. Однако с такой ситуацией разобраться вовсе не сложно. Зная, что те люди, с другой стороны, запихивали детишек в газовые камеры, раздумывать особенно не о чем.

Однако проблема, с которой почти все мы сталкиваемся в жизни, вот какова: людей всецело добрых на свете нет, как и людей в полной мере злых, а некоторые из худших злодеев весьма симпатичны с виду. Приходится глядеть не только на их слова, но и на их поступки. Глядеть сквозь ширму внешности и чётко осознавать, что за ней кроется. Возможно, какая-нибудь змейка на вид и прелестна, но если взять её в руки, ужалит, после чего рука как минимум распухнет и почернеет. Пускай змея красива, словно боливийские аметрины, но вся эта красота – плод эволюции, необходимый для того, чтобы другие животные не принимали её за безобидную тварь и оставили в покое. Человеку путать её с созданиями безобидными также лучше не стоит.

П. Р.: И это заставляет вспомнить об одном из лучших советов, данных вами начинающим писателям, гласящем, что злые персонажи непременно должны считать самих себя людьми добрыми, порядочными и достойными.

Дж. В.: Разумеется, поскольку так оно и есть в действительности. Злодеи вовсе не считают самих себя злыми. У Мильтона кто-то сказал: «Отныне зло моим пусть будет благом». Живые, настоящие люди так не говорят. Настоящие люди скажут: «Он сам напросился. Мне ничего другого не оставалось».

П. Р.: И тут мы вновь возвращаемся к оправданию зла необходимостью.

Дж. В.: Ну разумеется, разумеется! Подобным в той или иной мере грешим мы все. Ангелы и демоны – случаи идеальные, а люди настоящие, живые, все до единого располагаются на том или ином отрезке кривой.

П. Р.: Именно таковы по природе, так сказать, ангелы из «Урд Нового Солнца» – то есть иерограмматы. Они ведь вовсе не просто добрые ангелы, невзирая на внешность.

Дж. В.: Да, уж конечно, не просто добрые ангелы! Если сам ты не всецело добр и не всецело чист (а кто из нас без греха?), иметь дело с ангелом крайне опасно, поскольку он-то безгрешен.

П. Р.: Не приводит ли вас в уныние многочисленность читателей, покупающих опримитивленные, скучные, не требующие умственных усилий книги?

Дж. В.: Нет, унывать я даже не думаю. Скверные книги читают многие. Хотелось бы, конечно, чтоб скверных книг стало поменьше, включая сюда и мои собственные, однако, как правило, чем больше люди читают, тем лучше становится их вкус. Правда, я, Господь свидетель, навидался и исключений из этого правила. Некоторые, начав с чтения разного хлама, искренне его любят и читают всё тот же хлам даже спустя сорок лет. По счастью, таких не много. Обычно читатели склонны стремиться к чему-то лучшему, и поэтому нам не обойтись без историй простых, историй для тех, кто действительно не в состоянии понять, что, собственно, происходит, если хорошие парни все поголовно не носят белых шляп, а все поголовно негодяи – чёрных.

Мне лично хочется написать «Трёх поросят» с точки зрения волка. Что-нибудь в этом роде. Автор изначальной сказки безоговорочно держал сторону поросят. Ну а волк, разумеется, на стороне волков и их потомства, и посему скажет: «Кто-то же съест этих поросят – так отчего бы не я?»

П. Р.: И вновь у вас «злой» персонаж, оправдывающий собственные поступки.