[Джин умолкает, мрачнеет, задумывается о чём-то, но тут же вновь оживляется.]

Дж. В.: По-моему, сейчас у нас начинается подлинный золотой век научной фантастики и современного фэнтези. Фэнтези не знало такого подъёма с самого Средневековья. Научная фантастика подобных вершин не достигала ещё никогда – никогда! Хороших писателей куда больше прежнего, и, что гораздо важнее хороших писателей, хороших читателей тоже становится больше и больше.

М. М. Х.: То есть вы не согласны, что бум миновал?

Дж. В.: Тенденция к спаду, наблюдаемому сейчас, обусловлена общим экономическим циклом. Сегодня у читателя, скажем, пару лет тому назад не готового выкладывать по $8.95 за научно-фантастическую книгу в твёрдой обложке, денег ещё меньше, тогда как за ту же книгу просят уже по $12.95… отсюда и спад, но спад, обусловленный вовсе не тем, что этому человеку расхотелось читать НФ… По-моему, спад, на который ссылается книгоиздательская индустрия, обусловлен скорее общим её состоянием, чем жанром научной фантастики в широком смысле.

М. М. Х.: Какой из ваших рассказов был опубликован первым?

Дж. В.: Первым из моих рассказов увидел свет «Мертвец», напечатанный «Sir» в 1965-м.

М. М. Х.: А какой из романов?

Дж. В.: «Операция “Арес”». Вначале я написал рассказ и отослал его Дэймону Найту для «Orbit». А Дэймон, в то время – рецензент «Berkley Books», ответил: «На самом деле это не рассказ, но из него выйдет замечательная первая глава для романа, и вот контракт на этот роман я вам, если хотите, обеспечу». А я был ещё настолько зелен, что согласился. Зелен, поскольку на самом деле писать хороших романов в то время ещё не умел. Не умел, и «Операцию “Арес”», естественно, особой удачей своей не считаю, однако она стала моей первой книгой. Опубликовали её в 1970-м, а продал я её примерно за три года до завершения. Долгими же оказались эти три года…

М. М. Х.: В то время у вас имелась постоянная работа на полную ставку?

Дж. В.: Да, имелась. Имеется и сейчас.

М. М. Х.: Как же вы всё успеваете?

Дж. В.: Вот вам мой нынешний распорядок дня… меняющийся, разумеется, в зависимости от складывающихся обстоятельств. Встаю я в четверть шестого утра, бреюсь, умываюсь и где-то без четверти шесть уже в подвале, за пишущей машинкой, работаю примерно до семи сорока пяти, а к тому времени у Розмари готов для меня завтрак. Пишу так каждое утро, но когда дело туго, а сроки поджимают, работаю и по вечерам… теперь-то я технический редактор. До этого отработал шестнадцать лет инженером, но теперь – ведущий редактор в журнале «Plant Engineering». А получить эту работу – откровенно говоря, очень хорошую, приносящую немалое удовольствие – мне помог главным образом литературный опыт в сочетании с инженерным образованием.

М. М. Х.: О’кей, далее мне хотелось бы спросить о «Покое», о вашем первом общеизвестном романе и о его появлении. Уж он-то рос органично, писался по плану?

Дж. В.: Нет, какие уж тут, с подобными книгами, планы… Основная идея в том, что умерший преследует собственное сознание, себя самого в прошлом. По-моему, этого-то в «Покое» многие и не понимают. Первая строка этой книги, если помните, такова: «Вяз, посаженный Элеонорой Болд, дочерью судьи, рухнул прошлой ночью». А в финальных главах романа Элеонора Болд приходит к нему просить о разрешении посадить вяз на его могиле, когда он умрёт (увлеклась модой на лесовосстановление или ещё чем-то вроде), а, согласно древней легенде, выросшее на могиле дерево, рухнув, выпускает дух усопшего обратно на Землю. В «Покое» этот дух рыщет по воспоминаниям героя на протяжении всего романа.

М. М. Х.: Кто из ваших героев нравится вам больше всех остальных?

Дж. В.: О-о, трудно сказать. Вправду трудно. Наверное, нужно ответить: Севериан.

[Целиком поглощённый раздумьями о Севериане, Джин совершенно не готов к следующему вопросу, а я только того и ждала. Перехожу к нему исподтишка, старательно сдерживая улыбку.]

М. М. Х.: Приходят ли ваши герои к вам по ночам, во сне, поговорить? А сами вы к ним являетесь, разговариваете с ними в их сновидениях?

[Джин, резко подавшись вперёд, широко улыбается.]

Дж. В.: О, вы решили дать волю фантазии! Жаль, искренне жаль, что у меня нет ответа, достойного этого вопроса. Если уж начистоту, ответить придётся «нет». Однако в действительности со мной регулярно происходит нечто другое, изрядно меня пугающее (помнится, в первый раз у меня просто душа в пятки ушла): своих героев я встречаю наяву, в жизни!

М. М. Х.: О нет!..

Дж. В.: Когда-то я написал книгу, так и оставшуюся неопубликованной. А в книге той вывел девушку – бродяжку, лгунью, но всё-таки добрую, участливую в своём роде… и вот, еду я на машине, гляжу в зеркало заднего вида и вижу её за рулем машины, едущей позади, в точности – в точности! – такую, какой представлял себе визуально. Вот тут мне вправду сделалось страшно, и то же самое происходило со мной ещё пару раз. Гляжу вокруг – вот он, мой персонаж… разговаривает, дышит! На самом деле, оставив в стороне какие-либо притязания на сверхъестественность, каковых всё это, по-моему, не заслуживает, я думаю, причина всего лишь в моей способности представлять себе персонажей настолько реалистично, что подобные им люди вполне могут существовать в действительности.

М. М. Х.: А с Северианом вы ещё не встречались?

Дж. В.: Нет… нет. Пока что не доводилось. Вот это действительно было бы страшно. Севериан… в книге вы его видите изнутри, но для прочих героев книги он выглядит довольно-таки мрачно, пугающе. Ближе к концу книги (то есть «Тени палача») Доркас, проснувшись, видит склонившегося над ней Севериана, а тот ел гранат, отчего его губы и подбородок измазаны красным соком, и изрядно её напугал. Других намёков в книге тоже хватает. Человек он рослый, крупный, с продолговатым, скуластым лицом, резко очерченным носом и взглядом, пронизывающим насквозь. Не слишком бросающийся в глаза, человек, он по-своему весьма достойный, но в действительности не слишком-то беспокоится о боли и страданиях окружающих. О собственных, впрочем, тоже… ведь боль – часть его обыденной жизни с самого детства.

[Стоит Джину умолкнуть, я обнаруживаю, что едва ли не загипнотизирована. Припомнить следующие из заготовленных вопросов оказывается делом нелёгким: голова всё ещё полна мыслей о загадочном Севериане.]

М. М. Х.: Этот герой… он точно в трансе, будто гуляет во сне наяву. О’кей, ваш вклад в повышение уровня научной фантастики и фэнтези неисчислим… [Снова не успеваю сдержать зевок.] Чьё творчество в данной области кажется вам самым увлекательным, инновационным?

[Джин в театральном возмущении вскакивает с кресла, выразительно указывает на меня пальцем.]

Дж. В.: Мелисса! Опять засыпаете?!

[Вновь и вновь обрывает он мои беспомощные возражения, со смехом восклицая: «Нет, засыпаете!» – но, наконец, успокаивается, усаживается на место и отвечает.]

Дж. В.: Урсула Ле Гуин, вне всяких сомнений. Р. А. Лафферти также, и уже сколько лет, однако заслуженного признания он не получил до сих пор… Пришлось бы выбирать самого недооценённого из научных фантастов, пожалуй, назвал бы таковым Рона Гуларта. Ну а из новых авторов выделил бы Сомтоу Сухариткула.