Дж. В.: Похоже, я понимаю, в чём проблема этого спора «роман против повестей»: на ваш взгляд, совокупность коротких частей, каким-либо образом связанных между собой, непременно должна именоваться романом. Я с этим не согласен, но, если принять ваше определение, «Цербер», как вы и говорите, роман. Разумеется, согласно моему замыслу, повести следует читать в порядке публикации, однако некий глуповатый либо эксцентричный читатель вполне может счесть название «V.R.T.» наиболее привлекательным (в чём я с ним, пожалуй, соглашусь) и начать чтение с этой, с третьей повести.
М. Э.: Кто из писателей оказал на вас особое влияние? Кем вы восхищаетесь сильнее других?
Дж. В.: Однажды Дэймон Найт спросил, какие книги повлияли на меня сильнее всего, и я ответил: «Властелин колец» (как выяснилось впоследствии, вызывающий у него немалое отвращение), «Наполеон из Ноттинг-Хилла» (которого он любит) и Марксов «Справочник инженера-механика». До сих пор считаю тот ответ очень даже приличным, но теперь добавил бы к нему «Человека, который был Четвергом», «Слепящую тьму», «Процесс», «Замок», «В поисках утраченного времени», трилогию «Горменгаст» (изумительную, несмотря на все изъяны, а изъянов там – просто жуть) и «Взгляни на дом свой, ангел» – по-моему, действительно один из «величайших американских романов», о котором говорят до сих пор, хотя прочесть его из нынешнего поколения удосужились считаные единицы.
Произведения Брэдбери, Эллисона, Диша, Лафферти, Расс и некоторых других внушили мне нешуточное уважение, однако, по-моему, не повлияли на меня никак: да, вещи хорошие, замечательные, но… не моё. Не моё.
Прочёл я и большую часть произведений Мопассана, и, кажется, история под названием «Заведение Телье» произошла с ним самим. Ещё я прочёл немало из Дансени, Оливера Онионса и Мэкена. А также Лавкрафта и Гюнтера Грасса. Ещё, если не читали, могу порекомендовать «Путешествие к Арктуру» (хотя и откровенно презираю его философию), «Учение дона Хуана» с продолжениями, «Всемирную Бейсбольную Ассоциацию Inc., Собственник – Дж. Генри Во»…
М. Э.: А нельзя ли подробнее об изъянах в трилогии «Горменгаст»?
Дж. В.: Не хотелось бы мне об этом. Вынюхивание изъянов в шедеврах… есть в этом какая-то подлость, а если автора уже нет в живых – подлость вдвойне.
Уж лучше я вместо этого просто скажу об этих трёх книгах пару слов – хороших, плохих, но неизменно, в чём вы, полагаю, охотно со мной согласитесь, имея в виду, что это великое произведение в том же самом смысле, в каком велик, например, «Гамлет». Сколько бы мы, причём вполне справедливо, ни сетовали по поводу шуток могильщиков или абсурдности кровопролития в конце последнего акта, всё это – не более чем швыряние камнями в луну, о чём нам прекрасно известно.
Начну с оговорки: читал я эти книги три года назад. Уверен, на чём-либо из сказанного вы вполне сможете меня подловить. Однако я с чистой совестью могу утверждать, что основную обязанность критика выполнил и обсуждаемого автора прочёл: прекрасно помню, с каким нетерпением ждал ежедневного часа в обществе Мервина Пика.
Вы спрашивали, читал ли я реконструкцию «Одиночества Титуса», выполненную Лэнгдоном Джонсом, сказав, что, на ваш взгляд, она наиболее верно отражает замыслы автора.
Нет, не читал и, признаться, отношусь к подобным «реконструкциям» с нешуточным подозрением. Но, как бы там ни было, по-моему, слабейший из трёх томов – второй, «Горменгаст», а вовсе не «Одиночество Титуса», причём со значительным отрывом. Школа (пусть даже порой это очень и очень весело) – вообще худшая часть в любой из книг. Не успев насладиться сценой появления профессоров на балу у Ирмы Прюнскваллор – а вернее сказать, в самом её разгаре, – мы вдруг с ужасным разочарованием осознаём, что покинули замок и безнадёжно застряли посреди некоей английской деревушки девятнадцатого столетия, в точности такой, какую вполне мог бы посетить мистер Пиквик. Это, конечно, очень забавно, особенно когда один из учителей принимает лицо Ирмы, выглянувшей из-за угла, за призрачный образ Смерти, вот только с великолепно сотворённым миром Стирпайка, Фуксии и Баркентина не имеет ничего общего. Это даже не мир, где акробат Груболот расхаживает по комнате на руках, перебрасывая со ступни на ступню поросёнка в зелёной ночной рубашке. Это не Горменгаст вообще.
Ещё пара моментов из первых двух книг: в одном месте нам говорят, что за стенами замка гремучие змеи. Если вам не понять, отчего их там быть не может, я объяснить не смогу. Это гадюки. Колени Флэя (его бой со Свелтером – лучший фрагмент первой книги, кроме, пожалуй, трупа Свелтера, плавающего в скопившейся на крыше дождевой воде с мечом, торчащим из туловища наподобие мачты, а после унесённого водой с крыши за карниз, словно туша динозавра, угодившего в водопад) потрескивают, пощёлкивают при ходьбе, и это прекрасно. Отправляясь убивать Свелтера (по-моему, это именно так), он бинтует их полосами ткани, оторванными от одеяла, дабы заглушить звук, и это тоже просто-таки здорово. Но позже, когда автору уже не подходят потрескивающие колени Флэя, нам сообщают, что они перестали потрескивать, и это просто ужасно… как же мне, прочитав об этом, захотелось взять Пика за глотку да встряхнуть изо всех сил! А девчонка-дикарка, так много обещавшая, но обернувшаяся ничем?..
Вот смерть близнецов чудесна. Можно сказать, неподражаема. Как и самый конец «Одиночества Титуса», когда Титус, слыша сигнальную пушку, отворачивается прочь. Мордлюк из последней книги – замечательный персонаж, как и Рактелок, безусловно, авторская карикатура на самого себя. Однако смерти Стирпайка не искупит, не утешит нашего горя ничто… кроме того, что мы, как и Титус, знаем: Горменгаст цел. По-моему, все вокруг более-менее придерживаются обычая, завершая статью о великой книге, цитировать первый её абзац – если не целиком, то хотя бы несколько фраз. Я этого делать не собираюсь, поскольку они ничем не примечательны, а лучше процитирую фразу из «Одиночества Титуса», после первого же прочтения выписанную мной на форзац: «За спиной Титуса, где бы он ни проходил и ни спал, вставали легионы Горменгаста… один сумрачный ярус за другим, с сычами, перекликавшимися в дожде, с перезвоном красных от ржавчины колоколов».
Наткнулся на неё пару минут назад, пока листал книги, готовясь сесть за это письмо, и демон, неизменно дежурящий за спинкой моего кресла, по сию пору (как и в тот миг, когда она впервые попалась мне на глаза) истошно визжит:
– Почему не ты?! Почему не ты?!
М. Э.: Большая часть ваших рассказов и повестей опубликована в различных оригинальных антологиях – «Orbit», «Universe» и так далее, ныне, похоже, множащихся вне всяких разумных пределов: к примеру, недавно мне довелось прочесть об одном редакторе-составителе, подписавшем с девятнадцатью разными издательствами договоры общим счётом на сорок две антологии! Как вы думаете, не приведёт ли подобное, причём в самом скором времени, к обрушению рынка? И если да, какие это, на ваш взгляд, повлечёт за собою последствия?
Дж. В.: Да, я тоже читал, что один редактор (а именно Роджер Элвуд) подписал договоры на сорок две антологии. В подобное с трудом верится, однако Роджер (я слышал) скупает материалы грудами, и, разумеется, приобрёл немало из моего, как то: «Статью об охоте», «Страну красоты» и «Отправляясь на пляж». За всё это уже заплачено, хотя пока что не опубликовано ничего. Удачи ему, а главное, преуспеяния.
Поднятый вами вопрос насчёт обрушения рынка весьма интересен и, на мой взгляд, тесно связан с заменой научно-фантастических журналов научно-фантастическими книгами в мягких обложках, что, в свою очередь, столь же тесно связано с непониманием сферы научной фантастики, весьма распространённым среди высшего руководства издательств. Дабы предельно упростить объяснение, скажу так: увеличение числа оригинальных антологий приведёт к обрушению рынка, когда (и если) издатели решат, будто широкая публика настолько охоча до книг подобного рода, что их составление можно поручить младшим редакторам из отделов массовой литературы. Когда это произойдёт (а я всем сердцем надеюсь, что никогда), мы увидим целые книги, заполненные действительно скверным материалом… а ведь общая масса читающей НФ публики (многократно, как вы, уверен, понимаете сами, превосходящая числом фэндом) попросту слишком слабо разбирается в вопросе и не поймёт, что сборник, составленный Гарри Гаррисоном, скорее всего, содержит немало достойных произведений, тогда как сборник, составленный каким-нибудь Норманом Нудджем, весьма вероятно, не стоит уплаченных за него денег, особенно если страница с содержанием заполнена исключительно именами неизвестных авторов. Доводов в пользу этого множество, и все они действуют заодно: во-первых, наш Норман навряд ли разбирается в НФ либо питает к ней особую любовь; во-вторых, выделенный ему бюджет окажется крайне невеликим… а с другой стороны, он наверняка свято верит, будто твёрдо знает, чего хочет публика: в конце концов, целых две серии «Звёздного пути» видел, и фантастические киношки в ночных телепрограммах тоже, не говоря уж об обложках дублей «Ace»! Словом, хороших вещей ему пришлют – всего ничего, и то большую часть он отвергнет.
