– Хух! Хух! Хух! – и поднял меня в воздух.
Руки у Малыша оказались намного короче моих, зато толще моей ноги, а силища, силища! Я лично таких силачей до сих пор не встречал.
Примерно в это время наверх поднялся старший помощник, и Малыш опустил меня на палубу. Старший помощник долго светил фонарем в лицо мне, потом Малышу, а потом Джугану. Обоим им это пришлось не по нраву. Спустя какое-то время я решил, что он ищет отца, однако, когда отец поднял над головой свет, скорее всего, был в низах, в средней части лодки, а стало быть, и видеть его не мог.
Опасаясь, как бы старший помощник, узнав, где можно найти отца, не спихнул его за борт, я решил сделать вид, будто не понимаю, что ему нужно, и как ни в чём не бывало спросил:
– Что у вас тут за переполох? Если помощь нужна, так мы пособим.
Тамошний выговор вообще понять нелегко: уж очень чудно разговаривают, а он разговаривал чуднее всех. Ответил что-то, так мне, прежде чем я его понял, пришлось переспрашивать раза два, если не все три.
– Авыш-вроть тово… сконь цами?
И вот так всё время, всё время, но я писать, в точности как он говорил, не стану. Ну изредка разве что.
– Нет, – ответил ему Джугану. – Видишь, вернулись.
– Аку дыде лись? – полюбопытствовал старший помощник.
Я сделал вид, будто не понял и этого, и вместо ответа спросил:
– Ты, верно, отца ищешь? Ради этого и светишь нам в лица?
Старший помощник подтвердил: да, дескать, так и есть.
– Отец нанял вашу лодку и наверняка велит вам отчитаться обо всём подробно. Где мы?
– В половине дня ходу от дельты. А сам он где?
– Который час? До утра ещё далеко?
– Нет, утро уж скоро.
К этому времени я более-менее разглядел его лицо, понял, что золото отец вручил не ему, и сказал:
– Ты здесь не главный. Где капитан?
– Спит.
– Веди сюда. Отцу захочется его видеть.
Старший помощник начал было спорить, но я оборвал его возражения:
– Веди его сюда. Живо!
Тут он взмахнул кулаком, но от удара я уклонился, а Малыш ухватил его за руку и швырнул на палубу, да так проворно, легко, будто куклу девчачью. Фонарь упал, погас.
Должно быть, отец услышал шум: гляжу, а он уже здесь, будто по воздуху прилетел. Разжал он малость ладонь, и лучик света, выпущенный наружу, осветил Малыша, сидевшего на старшем помощнике, стискивая одной рукой оба его запястья. Ладони Малыша сделались куда шире, больше настоящих, однако когти остались толстенными, теми же, на которых он бегает дома, и мощных, мясистых пальцев на руках всего по два. Отец согнал его с жертвы, а старшему помощнику велел сесть. Только тогда я и разглядел его как следует: здоровый, крепко сложённый, лицо – сплошь скулы да подбородок.
– Прошу прощения, – сказал ему отец. – Надеюсь, ты не пострадал. Знаю, знаю, Малыш у нас горяч, из себя выходит в два счёта…
– Хух-хух-хух! – заухал Малыш, указывая на собственный рот.
Я подумал, что он просит отца изменить его так, чтоб он смог разговаривать, и отцу такое, скорее всего, не под силу. Однако отец сразу понял, что ему нужно, и вручил Малышу длинный кривой нож с обоюдоострым клинком, а после ещё один, точно такой же, велев не пускать их в ход без оглядки.
Старший помощник заворчал, обещая в своё время страшно отомстить Малышу, но Сцилла велела ему сбегать за капитаном, а не то он у нас сейчас за борт спрыгнет. Ладонь отца сомкнулась настолько, что разглядеть её сделалось трудновато, однако она схватила старшего помощника, будто собираясь развернуть его к себе лицом, а руки её сделались ничуть не похожими на наши, как и у Малыша. Не руки, а будто змеи с уймой пастей-присосок вдоль всего туловища. Старший помощник попятился от неё прочь, а руки всё длиннее, длиннее, тянутся за ним следом… Наконец не выдержал он, развернулся, и – бежать, бежать со всех ног.
– Кровь, – пробормотал Джугану.
Казалось, он шепчет молитву.
Свет в отцовской ладони моргнул и погас: наверное, отцу не хотелось, чтоб я видел Сциллу.
– Кровь – нет? Ты – нет? – спросила она.
– Нет, – отвечал Джугану. – Нет, никогда.
Тем временем мне подумалось, что менять обличье, как она, куда проще, если тебя на самом деле здесь нет. Попробовал я потрогать её, но отыскать в темноте не сумел.
Отец спросил, понятно ли нам, чем мы заняты, для чего нам понадобилось море, и мы с Джугану ответили: нет.
– Устал я, – признался он. – Дать бы отдых спине… Может, вернёмся обратно? Должен сказать, так оно безопаснее.
Тут Джугану разразился мольбами. Не стану писать, что он говорил и как всё это выглядело со стороны. Всё равно почти ничего не видел, хотя и слышал, пусть даже взгляд от него отвёл. В конце концов отец сдался: ладно, ответил, останемся здесь до рассвета.
Отошли мы к лееру, сели в сторонке. Темно было здорово, но не совсем. На топе одной из грот-мачт горел красный фонарь, а ещё два покачивались над шканцами. Эти светили белым, однако, во-первых, довольно-таки далеко в ночи, а во-вторых, наша палуба, пусть и возвышавшаяся над шкафутом, находилась уровнем ниже шканцев. Спросил я отца, отчего мы вернулись на эту палубу, хотя в первый раз очутились посреди той, другой, но он ответил: не знаю, дескать, и вообще – наше счастье, что нас перенесло на лодку, а не в воду за бортом.
Сцилла уселась со мною рядом. Мне это, честно говоря, пришлось не по нраву, но что поделаешь… Полюбопытствовала она, скоро ли мы выйдем в море, и тут до меня дошло, что запах, который я почуял, едва попав сюда – это же запах моря, только не нашего, а Океана, моря Круговорота Красного Солнца. Пахло оно по-другому – может, оттого что больше, или солёнее, или попросту старше. Задумавшись обо всём этом, я даже не расслышал, что ответил Сцилле отец. Скорее всего, сказал: неизвестно, тут всё зависит от ветра.
Птица его Сциллу невзлюбила и не откликнулась на мой зов, потому что я сидел с ней рядом. Попробовал я выяснить, известно ли птице, что Сцилла прямо внутри неё, в её голове обитала, но не добился ничего, кроме «Др-рянь девочка! Сквер-рная! Кор-рм – нет!». Да, ещё она постоянно твердила «Нет, нет!» и «Птичка… Хор-роший!», о чём её ни спроси.
– В Круговороте рассказывали, что младшие боги, спасаясь от гнева Паса, обернулись зверями и птицами, – заговорил отец, повернувшись ко мне. – Сейчас мне, конечно, стыдно, но, должен признаться, я принял эти рассказы за обычную легенду. За выдумку. Тогда как в действительности то был миф. Другими словами, история, заключающая в себе немаловажную долю истины. Его Высокомудрие патера Наковальня оказал мне честь, пригласив меня ассистировать ему во время церемониального жертвоприношения в Великом Мантейоне, и я, конечно же, согласился. Тогда-то Сцилла – в чём сама же призналась – и воспользовалась возможностью вселиться в Орева, подслушав наш с Его Высокомудрием разговор по стеклу.
Вначале я подумал, что речь идёт о стекле вроде оконного, но тут же вспомнил, как читал в отцовской книге о стёклах, в которых можно увидеть кого угодно, да ещё и поговорить с ним.
– Одного я пока что не понимаю, – продолжил отец, обратившись к Сцилле. – Каким образом тебе удавалось так долго скрываться от Паса?
– Хорошее место. Найти – нет, – ответила Сцилла.
Казалось, она вот-вот расплачется.
– С тех пор прошло двадцать лет, даже больше, – напомнил ей отец. – Уверен, он вскоре простит тебя.
– Нет, нет. Никогда.
На этом все и умолкли. Из-за горизонта показался Зелёный, куда крупнее, ярче, чем я когда-либо видел (и чем хотел бы видеть) его с Синего. Увидев нас, капитан подбежал к нам бегом. Сабли при нём на этот раз не было, однако помощник за его спиной направил на нас длинную жердь, здорово пахнувшую дымом. Судя по тому, как он держал её, я понял, что это какое-то оружие, и до конца разговора не сводил с неё глаз.
– Добро пожаловать! – заговорил капитан. – Добро пожаловать! А мы-то думали, ты бросил нас!
Отец объяснил, что у него имеется множество других дел, а значит, лодку ему время от времени придётся покидать. Капитан спросил, не голодны ли мы, и пригласил нас составить ему компанию за завтраком. Отец поблагодарил его, однако ответил: мы, дескать, останемся здесь, и капитан с помощником ушли вниз.
