– Мы к тому времени и так чересчур много людей потеряли, – пояснил Бизон. – Возобнови тривигантцы войну – рухнули бы им под ноги, будто перезрелая груша. С темнотой ещё хуже стало: перепугались все – страсть, а расчистка подземелий, глядишь, и пошла бы на пользу. Мы даже Урбс убедили своими заняться. Помогло или нет… ну, люди хотя бы видели, чуяли, что мы не сидим сложа руки. Что дело делаем.
Мята вновь улыбнулась.
– Тривигантцы объявили себя победителями. Неожиданно вышло, однако мы были только рады. По их словам, мы капитулировали, повинуясь воле Сфинги, а мы это подтвердили, после чего атаковать нас им сделалось затруднительно… Отчего это ты, Бивень, головой качаешь? Неужто не веришь мне?
Сдвинув лист латука к середине тарелки, чтоб прикрыть образ Сциллы на донце, он отложил украшенную вензелем кальда серебряную вилку.
– Отчего же? Конечно же верю. В твоих словах я бы не усомнился, даже если б ты рассказала нечто в тысячу раз более невероятное. Мне просто подумалось, что сейчас дела наверняка обстоят по-другому. Что люди вновь грузятся на шлюпки, дабы отправиться на Синий либо Зелёный, иначе и быть не может.
– Да, так и есть, – подтвердила Мята. – Мы…
– А отчего ты вдруг речь об этом завёл? – перебил её Бизон.
– По словам генералиссимы Мяты, боги сообщили вам, что Пас время от времени гасит солнце, а кто-то из боженят это подтвердил. Я тоже имел разговор с одним из боженят. И, только что вернувшись в Круговорот Длинного Солнца, возможно, не оценил по достоинству экстраординарность нашей беседы.
– Громадный такой, – сообщил хозяевам Выжлец. – Бивень у него на ладони сидел, а он ещё пальцы вот так согнул, от дождя его чтобы прикрыть.
– Однако всё это – сущие пустяки. Куда важнее то, что он сказал… что он велел мне.
– Шёлк – говор-рить! – предложил Орев.
– Именно. Именно. И нередко, заболтавшись, забывает поесть как следует. Вот эти булочки просто великолепны, – заметил он, взяв ещё одну и намазывая её маслом.
– Тебя разве зовут не Бивнем? – удивилась Мята.
Он в удивлении оглянулся на неё.
– Разумеется, Бивнем… а, ты об этом! Это всё Орев… он, очевидно, привык называть хозяина Шёлком, а теперь считает хозяином меня, потому и зовёт так. И, несомненно, вернётся к патере Шёлку, как только мы его отыщем. По-моему, Орев разыскивает его тоже.
– Так что тебе тот божок сказал? – напомнил Бизон. – Мне это куда интереснее.
– А мне куда интереснее, где сейчас Шёлк. Надо было сразу обмен сведениями предложить… хотя и сейчас не поздно. Разумеется, я и без обмена тебе всё расскажу: ты ведь кальд, а стало быть, вправе знать… но, может, и ты мне ответишь? В награду за откровенность?
– Хорошо, – ответила за Бизона Мята.
Бизон вздохнул.
– Есть у жены привычка брать на себя – и на меня заодно – больше, чем нам под силу. Не знаю я, где сейчас проживает кальд Шёлк. Выяснить, наверное, мог бы, но не хочу. Предпочитаю оставаться в неведении. Хватит тебе, если объясню всё как есть?
– Я предпочёл бы большее, – ответил он.
– Тогда всё ж попробую. Как жена стала кальдом, она уже рассказала. Вскоре после этого начались тёмные дни, и к нам явился первый из боженят.
– Понимаю.
– Теперь слушай, к чему она вела. Мы думаем, стрелявший в неё человек мог пуститься на это, полагая, что после её гибели кальдом опять станет Шёлк. Кое-кто в городе считает…
– Их, правда, немного, – уточнила Мята, – однако имеются.
– Кое-кто в городе считает, будто боги гневаются на Вирон, оттого что Шёлк больше не кальд.
– Дык хозяюшка ж говорила, он сам, собственной волей ушёл, – пророкотал Свин.
– Действительно, в отставку он, как я и говорила, подал добровольно, – подтвердила Мята. – Даже не поинтересовавшись, согласна ли я стать его преемницей. И правильно, по-моему, сделал, поскольку согласия я бы, поразмыслив как следует, скорее всего, не дала. До сих пор не пойму, как мне хватило глупости принять должность, когда он объявил меня преемницей…
– А куда бы ты делась? – возразил Бизон. – Иначе народ взбунтовался бы.
– Да уж, пожалуй. Могу лишь благодарить – и благодарю – богов, надоумивших меня, сославшись на тяжесть ранения, уйти в отставку после того самого выстрела.
– Так тебя вправду ранило очень серьёзно.
– Вот-вот… настолько, что за стол не сесть, – усмехнулась Мята. – Сам видишь, теперь я в силах шутить над этим, рассказывать, как страшно надоело мне лежать на животе… вот только выстрел раздробил правое бедро, и я молюсь о том дне, когда смогу шутить и об этом. Так вот, ты, Бивень, отметил, что люди начали улетать от нас на посадочных шлюпках снова…
Он кивнул.
– И не ошибся. Многие, очень многие желают вернуть Шёлка. Некоторые свято верят, будто Шёлк, и только Шёлк, – кальд, угодный богам. Ещё кое-кто считает, что Шёлк был прав, что, дабы потрафить богам, нам нужно и далее отправлять поселенцев наружу. Я же с этим покончила. Распорядилась прекратить переселение полностью, велела страже взять под охрану все шлюпки до единой… Известно ли вам, что изначально Пас отрядил вниз, охранять шлюпки, солдат?
– Точно так, – подтвердил Свин.
– А я вот не знал, – покачав головой, признался Выжлец. – А ты, Бивень?
– Да, знал. Об одном мне рассказывал Шёлк, а после мы нашли в подземельях тела остальных. Раскрашенных в синее, не в зелёное, как наши. Их перестреляли из пулевых ружей.
– А вот в меня палили из иглострела, – с горькой улыбкой сообщила Мята. – С пулевым ружьём ему бы ко мне так близко не подобраться. На чём бишь я остановилась?
– На страже кальда, отряжённой охранять шлюпки, – напомнил Выжлец. – А я их даже не видел ни разу. Наверное, один здесь такой, да?
– Не, не один, – заверил его Свин.
– Видеть – нет, – поддержал Свина Орев.
– Солдат, помещённых туда Пасом в давние-давние времена, истребили желавшие добраться до карточек, зная, сколько их в шлюпках. Мы заменили убитых нашими. По пятёрке солдат на шлюпку, не так ли, милый?
Бизон кивнул.
– Когда меня подстрелили, муж хотел было казнить всех и каждого, изъявившего желание переселиться…
– Тех, кто устраивал манифестации да петиции строчил, – уточнил Бизон. – Началось это сразу же после первого тёмного дня. Немалых хлопот мне стоило разузнать, кто всем этим заправляет, а потом выявить остальных! И стоял за всем этим, по большей части… кто бы вы думали? Капитул!
– Шёлк… Хор-роший! Р-резать – нет! – воскликнул Орев.
– Нисколько не удивлён, – кивнув, пробормотал он.
– Вроде бы сам Пас говорил с Пролокутором, и… ну, обычная музыка, – подытожил Бизон.
– Как бы там ни было, мы почли за лучшее ослабить напряжение, – пояснила Мята и бросила взгляд на Бизона, а тот согласно кивнул. – Аресты всех этих людей закончились бы сущим кошмаром. Ещё одно восстание нам совершенно…
Бизон пренебрежительно хмыкнул.
– Согласна, согласна, мы победили бы, – вздохнула Мята, – но представь, чем обернулась бы эта победа! Истребление тех, кого должен возглавлять, – сомнительный, знаешь ли, повод для гордости.
– И вы решили отпустить некоторых из горожан… позволили им, так сказать, с собственного попущения выполнить волю Паса.
– Ясное дело, – подтвердил Бизон. – Нам, понимаешь, не думалось, что Пасу угодно уничтожить Вирон, а как раз к этому дело и шло. При Шёлке от нас улетело столько народу – ещё чуть-чуть, и всё, конец городу. Потому ему и пришлось уйти с должности.
– Значит, против его отлёта со мной, на Синий, вы возражать не станете… однако тебе неизвестно, где он сейчас…
– Где он сейчас живёт. Именно. А известно ли тебе, Бивень, что его ищешь не только ты?
Он неопределённо пожал плечами.
– Минувшей ночью к «Горностаю» приходили какие-то люди, а мы ведь остановились там, и якобы там же – хотя в это, признаться, трудно поверить – ночевал Шёлк.
Бизон кивнул.
– Дежурного портье избили. Потребовали, чтоб он сказал, в каком номере проживает Шёлк, а он совершенно честно ответил, что в «Горностае» гостя под таким именем нет, и даже реестр постояльцев им показал. Однако они здорово его помяли и пошли рыскать по коридорам, пока их стража не выставила.
