– Ну, стало быть, мы на месте.

Кончик посоха нащупал стену.

– Так… Свин, я вовсе не акробат, а удержать равновесие, стоя на твоих плечах в темноте, по-моему, нелегко даже для акробата. Не мог бы ты нагнуться здесь, возле самой стены? Я заберусь к тебе на плечи, обопрусь о стену, а ты держись к ней как можно ближе, хорошо? Вот только, боюсь, тяжеловат я…

– Ты-то, браток? – хмыкнул Свин, ободряюще стиснув его плечо. – Вот раз мне одного злосчастного мужика вытаскивать на себе пришлось… капитан Ланн его звали… – С этим Свин присел на корточки, и его голос зазвучал вровень с ушами слушавшего. – Такой, говорили, тяжёлый, только ты и снесёшь… залезай, браток.

– Стараюсь…

– Так вот, искать его пришлось долго, а весу в нём оказалось, будто в щенёнке. Хоть прям иди да помахивай им, как тростинкой! Вернулись к своим, обратно: о, грю, вот и лошадь твоя. И – раз, на шею её, что твоё коромысло! Теперь вставай, браток, разгибай коленки. Руками в стену упёрся? Готов?

– Да, – подтвердил он, – готов.

Предприятие оказалось куда сложней, чем он думал, однако протиснуться в одну из амбразур ему, пусть с великим трудом, удалось.

– Шёлк – идти! – с гордостью объявил Орев.

– Ну…

Поднявшись на ноги, он шумно перевёл дух.

– Ну что ж, по крайней мере, настоящий Шёлк здесь некогда побывал.

Перегнувшись через зубчатый парапет, он сощурился, однако друга внизу, во мраке, разглядеть не сумел.

– Свин, как полагаешь, сумеешь мой посох сюда подать? Я его там, под стеной, положил, и теперь мне дорогу нащупывать нечем.

– Ага… – Пауза. – Вот он. Руку вниз протяни.

– Близко – нет. Идти птичка!

Внезапно хозяина Орева охватил страх.

– Только не зашиби его ненароком, как я однажды!

– Руку тянешь, браток?

– Шёлк – тянуть!

– Да. Да, я… стой! Только что пальцев коснулся… ага, вот. Поймал.

– Вот и ладно. А со мной как быть, браток? Как Свину-то влезть туда, а?

Выпрямившись, он поднял шишковатый посох над парапетом и постучал по неровной поверхности кровли у ног.

– Тебе – никак. Тебя нам сюда не поднять, да и кровля, по-моему, твоей тяжести может не выдержать. С Мукор я, о чём уже упоминал, знаком, и в прошлом она не отказывала в моих просьбах. Если найду её, обязательно приведу к тебе… ну, или пришлю, – оценив благонравие последнего обещания, поправился он.

Не дожидаясь возражений Свина, он отвернулся от края крыши и двинулся вперёд. Вскоре нащупывавший дорогу кончик посоха провалился в пустоту на месте стеклянной крыши зимнего сада, и после этого он, замедлив шаг, пошёл дальше вплотную к парапету – так близко, что левая нога то и дело цепляла мерлоны.

– Стена – идти, – предостерёг его Орев.

Кончик посоха нащупал и стену, а руки, управляемые инстинктом, отыскали окно.

– Здесь, – сообщил он Ореву, оттолкнув в сторону остатки разбитого ставня. – Именно здесь, как я себе и представлял. Внутри есть кто-нибудь?

– Человек – нет. Девочка – нет.

Подняв руку, он просунул посох в окно, развернул концами в стороны, подёргал – держит, и подтянулся кверху, скребя о стену носками изрядно изношенных ботинок.

– Та самая, сердцем чувствую! Комната Мукор, первая комната, в которой оказался Шёлк, проникнув на виллу!

Посох нащупал лишь пол и пустоту.

– Орев, мебель здесь, внутри, есть? – спросил он. – Стол или ещё что-нибудь в том же роде?

Опершись ладонью о стену, он с осторожностью двинулся вперёд. Шаг, другой…

– Во времена Шёлка дверь комнаты запирали снаружи, – сообщил он в темноту, – но уж теперь-то навряд ли.

Ответа не последовало.

– Орев? Орев! – негромко окликнул он, потратив на знакомство с комнатой ещё с полминуты.

Ни Орев, ни прочие птицы на оклик не отозвались.

– Ты себя дурно вёл?

Голос казался невообразимо, до боли далёким.

– Словно говорящая в действительности не здесь, а на Синем, – заметил он вслух. – Как оно, полагаю, и есть.

Безмолвие… мрак… тяжесть минувших лет…

– Мукор, мне очень хотелось бы поговорить с тобой. Мне есть о чём рассказать и есть о чём расспросить тебя. И просьба к тебе тоже есть. Ответишь? Откликнешься?

Далёкий голос молчал.

Нащупав впереди дверь, он распахнул створку настежь.

– Ты себя дурно вёл?

В голову тут же полезли воспоминания о Зелёном, о начатой и проигранной там войне и, конечно же, о ночных утехах с однорукой возлюбленной, о поцелуях, отдававших сладостью морской соли.

– Да, так и есть. Множество раз…

И тут перед ним внезапно, словно там и стояла всё это время, возникла Мукор.

– Ты ищешь меня.

То был отнюдь не вопрос.

– Да, чтоб сообщить: я здесь, ищу глаза для твоей бабушки, как ей и обещал.

– Долгое же время ты странствуешь.

– Знаю, – смущённо кивнув, согласился он. – Разыскиваю Шёлка, стараюсь, как только могу, но всё ещё не нашёл его. Всё ещё продолжаю поиски.

– Найдёшь.

Тон Мукор не допускал ни малейших сомнений.

– Найду? – От радости сердце в его груди на миг замерло. – Это же просто чудесно! Но… Мукор, ты уверена? Тебе в самом деле известно будущее, как бессмертным богам?

Молча стоявшая перед ним, Мукор казалась не больше, не выше девчонки. Костлявое, точно череп, лицо, прямые чёрные волосы до самого пояса…

– Знаешь, ты ведь на вид, словно… – Тут он осёкся, не сразу сумев подобрать подходящее выражение. – Словно в тот день, когда я увидел тебя впервые.

– Так и есть.

– Словно вот-вот исчахнешь, умрёшь от голода, а я-то… а я-то думал, мореплаватели привозят к вам на остров провизию, да и рыбу вы с бабушкой ловите…

– Долгое же время ты странствуешь, – повторила Мукор, но на сей раз добавила: – А вот я – нет.

– Да, вижу… то есть кажется, вижу. Тебя-то уж точно вижу, и это напомнило мне об одной просьбе, с которой я и обращусь к тебе минутку спустя, но самое главное: где искать Шёлка? Где я его найду?

– Там, куда направляешься.

– То есть в Вироне? Благодарю тебя! Уверен, ты совершенно права. Не согласишься ли ты, Мукор, сделать мне величайшее одолжение? Будь добра, выйди наружу, поговори с моим другом, Свином, хотя бы минутку, а?

Миг – и Мукор исчезла, оставив его в темноте. Повернув обратно, он двинулся прежним путём, отыскал окно её комнаты и выглянул наружу. Разумеется, увидеть там он не смог ничего, кроме мрака темнее тьмы любой из природных ночей, зато услышал голос Свина и, хотя сказанного разобрать не сумел, понял: голос друга исполнен невиданной радости. Пауза, полминуты безмолвия… и бас Свина зазвучал снизу вновь, с дрожью, с таким восторгом, словно Свин вот-вот разрыдается.

– Ну-ну, спокойно, спокойно, – забормотал Выжлец, гладя округлые, мягкие ноздри ослика. – Чего испугался? Нечего тут бояться.

Казалось, ослик (по кличке Черепашка, не тот, на котором ехал Выжлец) согласиться с хозяином отнюдь не готов, однако твёрдо настроен соблюсти учтивость.

– Окажись рядом волки, я б знал, верно ведь?

Отступив назад, Выжлец взмахнул над головой едва горящей, угасающей хворостиной. Во тьме узорчатым хороводом заплясали искры, раздутый огонь запылал ярче, озарил стреноженных осликов, в страхе жмущихся один к другому.

– Птичка… тут! – каркнул Орев, устроившись на одной из вытянутых в стороны рук Сциллы. – Птичка – тут! Шёлк – тут! Идти огонь!

– Рад слышать, – заметил Выжлец, – а то я уже малость заволновался. Долго же они там со Свином бродят…

Пройдя сквозь портик, Выжлец переступил порог полуразрушенного приёмного зала виллы.

– Вот ты где! Ну как, Бивень? Всё в порядке?

– Нет, – отвернувшись от огня, отвечал он. – Можно мне ещё немного вина?

– Конечно же! Угощайся. Допивай всё: в бутылке осталось не так уж много.

– Благодарю тебя.

– Усталым выглядишь, – вздохнул Выжлец, усаживаясь рядом с ним. – Может, всё дело в свете очага… надеюсь, что да, а то с виду тебе вроде как нездоровится, либо очень не по себе.