– Да уж, бьюсь об заклад!..
– Узнав, кто я таков, люди майтеры… генералиссимы Мяты вознамерились отвести меня к ней. Насилу ушел от них, но иначе было нельзя. Мне назначена встреча в гостинице «У Горностая».
– На Палатине? Так надо ж было остаться со стражей! Их там тысячи! Сцинка знаешь? Где-то в час ужина попробовал! Как ему задали! Две бригады! Да с талосами!
– Однако я должен пробраться туда, – твердо ответил Шелк, – и, если удастся, без боя. Должен попасть к «Горностаю». Возможно, она вправду там, – добавил он, не успев обуздать язык.
Неопрятная борода Меченоса встопорщилась, разъехалась в стороны под напором улыбки.
– Свидание с девицей, отрок? Ну-ну. А что, если я старику… как его там… расскажу? Ну этому вашему… старикану в пурпурной хламиде?
– Я надеялся…
– Не стану, не стану, не бойся! Уже обо всем и забыл! Память дырявая, понимаешь? Любого спроси! Завтра пойдем? Ночлег нужен?
– День – спать, – посоветовал Орев.
– Сейчас же, – с тоской возразил старику Шелк, – и пойду я один. Завтра будет поздно. Поверь, я отложил бы все это до утра, если б мог.
– Вино в голову?.. Так, все! Больше ни капли! – Закупорив бутылку, Меченос опустил ее на пол подле своего кресла. – Лучше на птицу свою гляди, отрок! Гляди и учись! Он куда больше твоего понимает!
– Птичка… мудр-р.
– Слыхал? Так-то!
Внезапно оживившийся, Меченос вскочил с кресла.
– Яблоко будешь? Совсем из головы вон! Осталась еще пара-другая.
Распахнув дверцу плиты, он заглянул внутрь и с лязгом ее захлопнул.
– Не здесь, не здесь! Переложил же! Мясо готовил! Где Чистик?
– Увы, понятия не имею, – вздохнул Шелк, отрезая себе второй ломтик сыра, потоньше. – Надеюсь, дома, в постели. Позволь спрятать яблоко, которое ты ищешь, в карман, про запас? Я крайне тебе благодарен и чувствую себя много лучше, однако мне пора идти. Еще я хотел спросить, не знаешь ли ты другого пути к Палатину, не столь опасного, как главная улица…
– Да, отрок, знаю! Знаю, и еще как!
Триумфально расправив плечи, Меченос поднял над головой ярко-алое яблоко, выуженное из корзины с картофелем.
– Человек… Хор-роший!
– И не сможешь ли научить меня какой-либо хитрости, которая поможет миновать воюющих с обеих сторон. Я знаю, способы наверняка существуют, и Чистику они, конечно, прекрасно известны, но до Орильи слишком уж далеко, да и как знать, удастся ли его разыскать? Тут-то мне и пришло в голову, что многим из подобных хитростей он, вероятнее всего, научился у кого-то еще. Скорее всего, у тебя.
– Нужен наставник? Нужен, нужен, и еще как! Рад, что ты это понял, отрок! Где твой иглострел?
Вопрос на миг привел Шелка в растерянность.
– Иглострел… здесь, в кармане, – ответил он и поднял оружие над головой примерно так же, как Меченос – яблоко. – Правда, в действительности он не мой. Принадлежит он той самой девушке, с которой я должен встретиться «У Горностая».
– Не этот! Большой! Я видел! Выпал у тебя из штанов, да так и остался там, наверху! Хочешь, сбегаю? Жуй сыр, жуй!
С этими словами Меченос ринулся к кухонной двери и дробно затопотал по лестнице, поднимаясь наверх.
– Нужно идти, Орев, – вздохнул Шелк, поднявшись на ноги и сунув яблоко в карман риз. – Он твердо намерен отправиться с нами, а я не могу этого допустить.
Стоило ему встать, в глазах на миг помутилось, стены кухни задрожали, словно студень, закружились наподобие карусели, но тут же вновь встали на место.
Темный коридорчик за кухонной дверью вел к лестнице и к дверям, которыми они вошли в дом. В глубине души надеясь услышать сверху голос старика, а то и увидеть его, спускающегося на первый этаж, Шелк оперся о столбик перил, но старый дом не мог бы сделаться тише, даже если б они с Оревом остались в нем совершенно одни. Тишине Шелк слегка удивился, но вовремя вспомнил о парусиновых половиках на полу просторного зала, отодвинул засов и вышел на безлюдную улицу, озаренную отсветами небесной тверди. Следовало полагать, пронизывавшие все вокруг подземелья, где он так долго блуждал, выбиваясь из сил, пролегали и под Палатином, однако их наверняка патрулировали солдаты вроде того, от которого Шелку посчастливилось сбежать. Как бы там ни было, других входов в них, кроме святилища Сциллы у озера, Шелк не знал и сейчас радовался сему всем сердцем. «Гр-ромадная нор-ра», как выразился Орев… Возможно ли, что и Ореву довелось побродить этими жуткими коридорами? Невольно содрогнувшись от пробудившихся воспоминаний, Шелк с новой решимостью захромал в сторону Палатина, на ходу убеждая себя, что в действительности лодыжка болит куда слабей – минимум вдвое слабей, чем ему кажется. Однако взгляда с неровной, сплошь в колеях да рытвинах, улицы он не сводил, сознавая: в чем себя ни уверяй, а стоит только подвернуть ногу, прогулке настанет конец. Увы, несмотря на всю внутреннюю дисциплину, его мысли вновь устремились к подземным коридорам и вновь, рука об руку с Мамелхвой, проникли в то самое курьезное сооружение (весьма похожее на башню, но башню, вогнанную в землю, а не поднимающуюся к небесам), которое Мамелхва назвала кораблем, и Шелк вновь узрел под ним бездну, пустоту темней самой темной ночи, усеянную россыпями крохотных огоньков, согласно словам Иносущего – вернее, ниспосланному им просветлению! – являвших собою круговороты, круговороты вне круговорота, куда ни за что не добраться ни усопшему Пасу с бессмертной Эхидной, ни Сцилле, ни ее братьям с сестрами.
«А ты ж меня наверх вывести собирался. Сказал, выведешь. Пообещал».
Разглядеть Геладу Чистик не мог, однако слышал его плач в посвисте ветра, дувшего вдоль непроглядно-темного коридора, а слезы Гелады капали, капали с каменных сводов над головой. Юфтевые башмаки ценою в две карточки (причем на ворвань для их смазки Чистик не скупился) уже промокли насквозь выше щиколоток.
– Шахин? – с надеждой окликнул он брата. – Шахин?
Шахин не отзывался.
«Говорил, слово даю. Что вытащишь отсюда».
– Ага, на этот раз я тебя засек. Вон там, в той стороне. Глаза у меня, как у кошки, – не в силах вспомнить, когда и где в последний раз поминал об этом, повторил Чистик.
Верно, не совсем это правда, потому как Гелада исчез из виду, стоило ему повернуть голову, однако Геладе откуда об этом знать? Пусть думает, что он под присмотром. Пусть опасается.
«Чистик? Так тебя, говоришь, величают?»
– Ну да, сколько раз повторять?
«Где Хузгадо, Чистик? Дверей здесь, внизу, уймища. Которая та, Чистик?»
– Откуда я знаю! Может, это самое слово отпирает их все.
Этот коридор оказался шире всех прочих, попадавшихся ему на глаза, вот только разглядеть его Чистик не мог. Стены с обеих сторон терялись во мраке, так что он, сам того не замечая, вполне мог идти наискось, а стало быть, в любой момент под углом налететь на стену. Время от времени он выставлял вперед руки, однако ни разу ничего не нащупал. Где-то впереди хлопал крыльями Орев, а может, нетопырь, а может, у Чистика просто шумело в ушах.
(«Чистик? Чистик?» – донесся женский голос откуда-то издали.)
Вскоре стена коридора засветилась, хотя тьму ее свет не рассеивал: тьма попросту обрела странное сходство со светом – светом невиданным, небывалым, черным как смоль. Еще шаг, и носок башмака врезался в нечто твердое, но вытянутая вперед рука вновь не нащупала ничего.
– Чистик, мой ноктолат! Ты сбился с пути?
Мужской, звучный, обремененный печалью, незнакомый голос прозвучал совсем рядом, однако будто бы где-то вдали.
– Нет вроде… а ты кто такой?
– Куда ты направляешься, Чистик? Только правдиво, искренне.
– Шахина ищу.
Нового вопроса Чистик не дождался. Штуковина, о которую он запнулся, оказалась чуть выше коленей, сверху плоской, большой, твердой на ощупь. Усевшись на нее лицом к светящейся тьме, Чистик подтянул ноги кверху и расшнуровал башмаки.
– Шахин – это брательник мой, старший. Покойный. Сцепился с парочкой лягв, те его и прикончили. Только он мертвый-то мертвый, а здесь, внизу, сколько раз ко мне приходил, советы давал, объяснял всякое. Наверное, штука в том, что тут подземелья, а где ему, мертвому, еще жить, если не под землей?
