– Бер-регись! – заверещал Орев, взмыв к потолку.

Шелк поспешил пригнуться.

– Не кланяться!

Новый размашистый удар, и на сей раз свистнувший в воздухе клинок сухо, трескуче щелкнул о бамбуковый клинок рапиры Шелка.

– Так что тебе нужно, отрок?

– Сесть. Отдохнуть.

Устал Шелк до смерти, в груди кололо, лодыжка отзывалась ноющей болью на каждый шаг, но он парировал и парировал, досадуя на то, что безумный старик не станет ничего слушать, пока не победишь его, или не проиграешь, а проигрыш (казалось, об этом нашептывает на ухо кто-то из богов) сегодня, сейчас означает смерть: с поражением глубоко внутри погибнет нечто, поддерживающее его жизнь и силы после ранения, а вскоре после этого умрет и он сам.

Финт, выпад, финт, выпад… Собрав волю в кулак, Шелк бился бамбуковой рапирой за собственную жизнь. Длина рукояти как раз позволяла обхватить ее обеими руками. Так Шелк и сделал, и принялся рубить, ломая защиту старика – справа, слева, вновь справа… Израненный, едва державшийся на ногах, он все-таки превосходил силой любого старика, как тот ни будь силен и подвижен, и теснил, теснил Меченоса, рубил, колол с бешеной быстротой.

– Где ты выучился этому двуручному уколу, отрок? Ты разве не левша?

Выскользнувший из-за пояса, иглострел Мускуса упал на парусиновый половик. Пинком ноги отшвырнув оружие в сторону, Шелк сдернул со стены еще рапиру, парировал атаку одной, другой, а свободной нанес удар сам – справа, слева, справа, сверху в голову… и вдруг ступня Меченоса прижала к полу рапиру в правой руке, а тупой кончик Меченосовой рапиры угодил прямо в рану, отозвавшуюся мучительной болью.

– Сколько возьмешь, отрок? Сколько с меня за урок?

Старательно скрывая мучения, причиненные легчайшим из ударов, Шелк в недоумении пожал плечами.

– Это ведь я должен платить тебе, сударь. Вдобавок ты победил.

– Шелк победить! – объявил Орев с рукояти ятагана на стене.

«Шелк умирать, – мысленно поправил его Шелк. – Что ж, ладно. Быть по сему».

– Но я кой-чему научился, отрок! Знаешь, как давно у меня не бывало учеников, способных хоть чему-то меня научить? Я заплачу! Перекусить? Голоден?

– Кажется, да.

Опершись на рапиру, Шелк (точно так же всплывают из глубин памяти запомнившиеся в детстве лица) вспомнил, что когда-то у него имелась трость с резной головой львицы на рукояти и он точно так же опирался на нее, когда был здесь в прошлый раз… вот только откуда у него могла взяться такая вещь и что с нею сталось после?

– Хлеба с сыром? Вина?

– Чудесно.

Подобрав саквояж, Шелк последовал за стариком вниз.

Удивительная чистота кухни странным образом сочеталась с ужасающим беспорядком: везде и всюду бокалы, тарелки, миски, кастрюли, половники, а в предложенном Меченосом кресле вольготно, словно всерьез вознамерившись присоединиться к их разговору, расположилась железная форма для хлеба, без церемоний отправленная хозяином в дровяной ящик. Разномастные бокалы звякнули о стол столь громко, что Шелку на миг показалось, будто оба они дали трещину.

– Выпьешь чуток? Красное, из вен героев! Не откажешься?

Впрочем, вино уже, булькая, лилось в бокал Шелка.

– Получил от ученика! Факт! Вином расплатился! Слыханное ли дело? Клялся, что ничего дурного тут нет! Да, как же! Отнюдь! Ты как думаешь?

Шелк пригубил вино, затем опорожнил бокал до половины. Казалось, он в самом деле пьет из той склянки, свисавшей со столбика для балдахина, вливает в горло новую жизнь.

– Птичка… пить?

Шелк кивнул головой и, не найдя под рукою салфетки, утер губы носовым платком.

– Нельзя ли обеспокоить тебя, мастер Меченос, просьбой о чашке воды для Орева?

Приведенная в действие, помпа у раковины засипела, забулькала.

– Ты на улицы выходил? Город бунтует! Засады! Удары из-за угла! Камни градом! Не швырялся камнями с тех пор, как мелюзгой числился! Была у меня праща… у тебя тоже? Оружному – оно лучше!

Хрустально-чистая вода, хлынув из носика помпы, точно слова с языка Меченоса, наполнила до краев мятую оловянную кружку.

– А этот-то новый малый, Шелк! Он им еще покажет… покажет, увидишь! Схватки, схватки! Камень швырнул, укрылся, ори во всю глотку! Пятерых вот этим мечом, я ж рассказывал? Или нет? Пращу смастерить сумеешь?

Уверенный, что его дурачат, однако нисколько этим не возмущенный, Шелк вновь кивнул головой.

– Я тоже! Было дело, неплохо с ней управлялся!

Следом за кружкой Меченос водрузил на стол щербатое зеленое блюдо с бесформенным комом покрытого белой коркой сыра величиной разве что чуточку меньше головы Шелка.

– Гляди!

Брошенный через всю кухню, длинный мясницкий нож вонзился в сыр на добрую треть.

– Ты спрашивал, много ли времени я нынче вечером провел на улицах…

– Думаешь, там сейчас хоть кто-то бьется всерьез? – Сам того не ожидавший, Меченос обнаружил, что согласен с Бизоном. – Нет! Никакого веселья! Разве что снайперы палят в темноту, чтоб не заснуть!

Внезапно умолкнув, старик задумчиво наморщил лоб.

– А ведь в темноте-то чужого клинка не видать, а? Интересно… интересно! Надо попробовать! Новое поле… непаханое! Что скажешь?

Вид, а главное, пряный, с гнильцой, аромат сыра пробуждал аппетит.

– Пожалуй, съем ломтик, – с неожиданной твердостью ответил Шелк.

Допустим, ему суждено умереть – что ж, ладно, однако никто из богов не приговаривал его к смерти на голодный желудок!

– Знаю: ты, Орев, сыр любишь тоже. О чем и сообщил мне в первый же день, помнишь?

– Тарелка нужна?

Рядом со звякнувшей перед Шелком тарелкой на стол легла старая, искромсанная разделочная доска с четвертью гаргантюанского, не менее, каравая хлеба и хлебным ножом, почти не уступавшим величиной полусабле Чистика.

– Все, что имеется! Ты же обычно в харчевнях ешь? Я – да! А нынче не разгуляешься! Позакрывались все!

Шелк сглотнул слюну.

– Восхитительный сыр. И вино чудесное. Благодарю тебя, мастер Меченос… и Вечнопиршествующую Фэа.

Подстегнутые давней привычкой, последние слова сорвались с языка прежде, чем он осознал, что благодарности к Фэа отнюдь не испытывает.

– За науку! – плюхнувшись в кресло, воскликнул старик. – Метать умеешь, отрок? Ножи и всякое прочее? Как я только что?

– Вряд ли. Ни разу не пробовал.

– Хочешь, научу? Ты ведь авгур?

Шелк вновь кивнул, нарезая ломтями хлеб.

– И этот Шелк тоже! Бизона знаешь? Он мне рассказал! Рассказал нам всем!

Подняв бокал, Меченос обнаружил, что позабыл наполнить его, и налил себе вина.

– Смешно, а? Авгур… надо же! Слыхал о нем? Он тоже из ваших!

– Да. Говорят, да, – с трудом (рот в предвкушении хлеба переполнился слюной) выдавил Шелк.

– Ну так он здесь! Там! Все его знают! Где он, не знает никто! Готовит расправу со стражей! Половина уже на его стороне! Слыхал ты когда-нибудь в жизни этакий вздор? Налоги – долой, однако ж каналы он выроет! – весьма неучтиво хмыкнув, продолжал мастер Меченос. – Да даже Пас со всей прочей шайкой! Могут они исполнить все, что народу угодно, прямо завтра к вечеру, а? Не могут, сам знаешь!

На плечо к Шелку вновь вскочил Орев.

– Пить… Хор-рошо!

Шелк проглотил прожеванный хлеб с сыром.

– Ты, Орев, сыр тоже попробуй. Чудесный сыр.

– Птичка сыт.

Меченос прыснул со смеху.

– И я, Орев, и я! Орев… это его так зовут? Наелся, как только пришел домой! Поросенка откормленного когда-нибудь видел? Вот вроде того! Все мясо, полкаравая хлеба и два яблока! Зачем тебя на улицы понесло?

Шелк утер губы.

– Вот об этом-то, мастер Меченос, я и пришел побеседовать. Шел с Восточной окраины…

– Шел?!

– Да. Где шел, где бежал.

– Тогда понятно, с чего хромаешь! Ты ж посидеть хотел, так? Так, так, я помню!

– Добраться до Палатина другим путем не стоило даже надеяться, – объяснил Шелк, – но одну сторону Сундучной улицы целиком заняли стражники, а на другой стороне скопилось втрое больше мятежников, людей генералиссимы Мяты – в основном юношей, но и женщин, и даже детей среди них хватало, хотя дети в большинстве своем спали. Пересечь Сундучную оказалось не так-то просто…