– Понятно… а кто ее настоящие родители?

Журавль снова пожал плечами:

– А настоящих нет. По крайней мере, в нашем круговороте. И друг с другом они, скорее всего, встречались только в чашке Петри. Она выращена из замороженного эмбриона. Представляю, сколько Крови пришлось за него выложить! И упомянутый тобою нейрохирург обошелся ему в целое состояние.

– Целое состояние, чтоб погубить то, за что выложены громадные деньги, – с горечью заметил Шелк, вспомнив голую, грязную комнату, место их с Мукор первой встречи.

– Нет, нет, что ты! Цель-то была сделать ее посмирней. Судя по тому, что я слышал, окружающих она изводила – жуть! Но когда тот нейрохирург… кстати заметить, прибыл он из Палюстрии, и только благодаря ему мы узнали, что тут, собственно, происходит. Так вот, вскрыв ее череп, он натолкнулся на совершенно новый орган, – изумленно хмыкнув, пояснил Журавль. – Я читал его заключение. Оно на вилле хранится, в медицинских архивах.

– На новый орган? Какой же?

– Нет, нет, я вовсе не имел в виду, будто это не мозг. Мозг, можешь не сомневаться. Только совсем не похожий на те, с которыми этот нейрохирург когда-либо работал. С точки зрения медицины вовсе не человеческий и даже не мозг животного. Пришлось оперировать, как говорится, положась на авось да на божью милость… ну и в итоге он напортачил. Можно сказать, сам за собой грех признал.

Шелк, всхлипнув, утер глаза.

– Брось, брось, полно! С тех пор прошло десять лет, а нам, шпионам, раскисать не положено!

– Скажи-ка, доктор, а плакал ли о ней хоть кто-нибудь? – парировал Шелк. – Может, ты, или Кровь, или Мускус, или тот нейрохирург? Кто-нибудь вообще?

– Если и да, мне о сем неизвестно.

– Так не мешай же мне плакать о ней! Хоть в этом-то ей не отказывай!

– Я и не думал тебе мешать. Ты, кажется, еще не спрашивал, отчего Кровь не избавился от нее?

– Нет. Согласно твоим же словам, Мукор – его дочь… по крайней мере, в глазах закона.

– Ну, это его бы не остановило. Дело в следующем: тот нейро сказал, что ее способности к… хм-м… к, так сказать, суброгации спустя какое-то время после исцеления могут восстановиться. Всего лишь догадка, однако, судя по твоим рассказам о демонице, так оно и вышло. И теперь благодаря тебе об этом известно Аюнтамьенто. А значит, Вирон вскоре станет опаснее, чем когда-либо прежде.

Шелк вновь промокнул глаза уголком полы риз и утер нос.

– Другими словами, могущественнее? Быть может, правительству вашей Палюстрии это и не по нраву, но меня лично не смущает ничуть.

– Да уж, понятно…

Сдвинувшись назад, Журавль прислонился спиной к серой стальной стене.

– Однако ты обещал в обмен на рассказ о Мукор сообщить, на кого работаешь, – напомнил он. – Знаю, сейчас ты скажешь, что работаешь на Его Высокомудрие Пролокутора или еще кого-нибудь в том же роде, верно? По-моему, честной игрой это не назовешь.

– Нет. Хотя в некотором роде так оно и есть. Замечательный этический вопрос… Разумеется, я делаю то, чего пожелал бы Его Высокомудрие, но я ничего ему не… то есть ни о чем не известил Капитул в официальном порядке. Попросту не успел… как ни стара сия отговорка. А назовись я шпионом Его Высокомудрия, ты бы в это поверил?

– Не поверил бы и не поверю. Конечно, шпионов у вашего Пролокутора полным-полно, только священнослужителей, авгуров, в их числе нет. Не настолько он глуп. Так, стало быть, кто же дал тебе задание?..

– Иносущий.

– Бог? Лично?

– Да.

Не глядя в лицо Журавля, однако почувствовав, что доктор вновь поднял брови, Шелк испустил тяжкий вздох.

– Разумеется, в это не верит никто – ну разве что майтера Мрамор, и то лишь самую малость, и от тебя, доктор, я доверия тоже не жду. От тебя-то уж точно. Однако я уже рассказал обо всем советнику Потто, расскажу и тебе. Действительно, Иносущий говорил со мной в минувшую фэалицу, во дворике для игры в мяч при нашей палестре.

Презрительного хмыканья со стороны Журавля, вопреки ожиданиям Шелка, не последовало.

– Все интереснее и интереснее! Определенно, тут разговоров хватит надолго. Ты его видел?

Над ответом Шелку пришлось призадуматься.

– Не таким образом, как сейчас вижу тебя… и, мало этого, я уверен: увидеть его в этом смысле попросту невозможно. По сути дела, любое изображение божества есть ложь, как я и говорил Крови несколько дней назад: все они более или менее приемлемы, но ни одно из них не ближе другого к истине. Однако Иносущий раскрыл передо мною… раскрыл передо мною собственный дух, если боги также, подобно нам, наделены духом, явив мне бессчетное множество деяний своих и творений – людей, зверей, растений и мириады иных вещей, и все они безмерно любимы им, хотя далеко не все красивы либо приятны на твой, доктор, или на мой взгляд. Громадные огни за пределами круговорота; жук, выглядящий как самоцвет, однако откладывающий яйца в навозе; мальчишка, не знающий человеческой речи, живущий… живущий подобно дикому зверю! Был среди них обнаженный преступник на лобном месте, и мы возвращались к нему в минуту смерти, а после в то время, когда его тело сняли, опустили на землю. Казнь совершилась на глазах его матери с группой друзей, и когда некто обвинил его в подстрекательстве к мятежу, она ответила, что не считает сына человеком на самом деле дурным и будет любить его до конца дней своих. Была среди прочего и покойница, брошенная в переулке, и патера Щука, и все это соединялось между собой, словно частицы чего-то большего…

Умолкнув, Шелк углубился в воспоминания.

– Ладно. Давай лучше к богу вернемся. Голос его ты слышал?

– Голоса, – уточнил Шелк. – По голосу на каждое ухо, почти все это время… Один – удивительно мужественный, мужской, не делано басовитый, но исполненный мощи, словно голос могучей скалы. Другой был женским, мягким, воркующим… и тем не менее оба голоса принадлежали ему. По окончании просветления я много, много лучше, чем прежде, понял, отчего живописцы изображают Паса двуглавым, хотя, по-моему, у Иносущего гораздо больше голосов. Порой я слышал где-то на заднем плане и их, но, увы, разобрать ничего не сумел. Казалось, за спиной ждет чего-то многочисленная толпа, а ее вожаки шепчут мне на ухо, только толпа вся эта на самом деле одна особа, а именно – Иносущий. Не желаешь ли по сему поводу высказаться?

Журавль отрицательно покачал головой:

– Когда оба голоса говорили одновременно, ты понимал сказанное?

– О да! Пусть даже речь чаще всего шла о вещах совершенно разных. Труднее всего мне… конечно, трудностей тут предостаточно, и эта – отнюдь не единственная, но все-таки… труднее всего мне свыкнуться с тем, что произошло все в один-единственный миг. Кажется, позже я говорил кому-то, что просветление словно бы продолжалось не одну сотню лет, но в действительности оно не заняло времени вовсе. Вообще. Как будто произошло не во времени, а где-то еще, в токе чего-то иного, обычно недоступного моему восприятию. Изложено, разумеется, из рук вон скверно, но, может статься, мысль мою ты понимаешь.

Журавль молча кивнул.

– Один из мальчишек – Бивень, наш лучший игрок, – потянулся к мячу, почти коснулся его, и тут началось… вневременье. Как будто Иносущий всю мою жизнь стоял у меня за спиной, но до поры молчал. Молчал, а едва появилась надобность, показал мне, кто он и как относится ко всему им сотворенному. А после – как относится ко мне и чего от меня хочет. И предупредил, чтобы я не ждал его помощи…

Устало вздохнув, Шелк умолк и прижал руку ко лбу.

– Не слишком-то любезно с его стороны, – хмыкнул Журавль.

– По-моему, дело тут не в любезности, – неторопливо, задумчиво проговорил Шелк. – Дело в логике. Если я и сделался его посланцем, как он просил… Кстати, он ведь ничего от меня не потребовал. Это следует подчеркнуть особо. Однако если я его посланец, значит, это он, он бережет от разорения наш мантейон – уже тем самым, что поручил сие мне. Бережет мантейон моими руками. Я и есть ниспосланная им помощь, понимаешь? Ну а спасать спасителя – все равно что отмывать дочиста кусок мыла или покупать у торговцев сливы, дабы развесить их на собственном сливовом дереве. Разумеется, я ответил, что постараюсь. Что постараюсь исполнить все, чего он от меня ни захочет.