– А на Зеленом, стало быть, башни невиданной высоты? Выше посадочной шлюпки?

– Именно, – кивнув, подтвердил я.

– А в разговоре о деревьях, растущих из их стен, ты говорил, что Прежний народ строил гораздо лучше, чем мы.

– По крайней мере, гораздо лучше всего, построенного нами до сих пор.

– Выходит, постройки на том острове вправду заброшены очень, очень давно, – пристально глядя мне в глаза, протянул Шкура.

Тем временем я столь же пристально вглядывался в его лицо, стараясь понять, многое ли ему известно, догадаться, о многом ли догадывается он.

– Что же там с ними случилось?

Я устремил взгляд вдаль, в небеса над болотами. В эту минуту передо мной, пусть лишь на пару секунд, предстал весь Круговорот Красного Солнца – и истощенный, пышущий злобой омофаг; и пряди тумана, подобно заблудшим духам струящиеся из-за решетки кладбищенских ворот; и туповатое, жесткое лицо стоящего перед воротами стража, единственной нашей надежды на правосудие и помощь врача для Ригольо.

Конечно же, заговорили мы отнюдь не разом, как бы там все это ни выглядело со стороны. Сам Ригольо настолько ослаб, что едва ворочал языком, кучер Инклито с момента прибытия, кажется, вовсе не проронил ни слова, а Эко с Терцо, по-моему, предпочитали помалкивать. Возможно, их примеру последовали и Шкура с Джали… зато мы с Морой и Сфидо затараторили, затрещали, точно целая стая мартышек.

Страж, словно не услышав ни слова из нами сказанного, направил в мою сторону некое оружие изрядной длины – не копье и не пику, но с виду напоминавшее и то и другое.

– Ты из палачей?

– Что?

– Я спрашиваю: ты палач? Из гильдейских? – уточнил страж, указав подбородком куда-то вдаль, за пределы кладбища, раскинувшегося по широкому склону холма позади него, словно кровля из множества каменных плит вместо черепицы.

– Нет, – отвечал я, не столько опровергая его предположение, сколько потому, что не понял вопроса.

– Ну, из Башни Матачинов?

Я, покачав головой, признался, что даже не слышал о таковой.

– А меч похож, – заметил страж, кивнув на мой меч, – и одежка тоже.

– Возможно, однако здесь я чужой.

– Нашего дюко пырнули ножом! – вмешался Морелло, выразительным жестом указав на раненого. – Рану мы перевязали, но крови он потерял много.

Страж кивнул. Если он что-то и понял, на его лице это не отразилось никак.

– Ему врач нужен! – объявила Мора.

– Или хоть помереть… пускай в плену, но спокойно, – добавил Сфидо.

Морелло шумно запротестовал, и Шкура поспешил загородить их друг от друга.

– Если наш дюко умрет, этому тоже не жить! – выпалил полковник Терцо, пронзив омофага взглядом, исполненным жгучей ненависти.

– Ты здесь не хозяин! – сверкнув глазами, окоротила его Мора.

– Тогда свяжите мне руки и тащите Ригольо сами. А я говорю: если Ригольо умрет, этот умрет тоже!

Эко с негромким рыком потянулся к эфесу сабли.

– А я скорее отпущу его на все четыре стороны, чем отдам тебе на расправу, – в гневе отрезала Мора. – А еще лучше верну ему нож и тебя прирезать велю!

Страж заорал, требуя прекратить галдеж.

– Тр-реп – нет, – каркнул Орев.

Джали захихикала.

– Тихо! – вновь рявкнул страж, направив странное оружие на омофага. – Без моего приказа никто никого не убьет!

– Прекрасно сказано, – заметил я.

– А ты… куда девался твой меч?

– Нет у меня меча, – ответил я, показывая ему обе ладони.

Ригольо с трудом, словно неимоверную тяжесть, поднял лобастую голову.

– Как видишь, наш друг – стрего. Ведун.

– Ну, все! Лопнуло мое терпение! – прорычал страж и поманил к себе Джали: – Ты тоже с ними в компании?

– А тебе как больше нравится?

Страж, воззрившись на нее, словно не в силах подыскать ответ, монотонно, вполголоса выругался.

– Умир-рать – нет! – каркнул Орев, повернувшись к Ригольо.

Я, сообразив, что Орев слышит то, чего не слышу я сам, склонился к дюко.

– Не жалей обо мне, Инканто, – еле слышно прошептал тот. – Мне уже все равно.

– А ты не мог бы вдохнуть в него новую жизнь? – спросил меня Сфидо.

Я вновь – в который уж раз – покачал головой.

– Пробовал… однако ты, если не ошибаюсь, желал ему смерти?

– Верно, но не такой. Поставить к стенке и вышибить мозги – вот это дело другое.

Тем временем страж, сбросив форменный плащ, отдал его Джали:

– Накинь-ка. Надевай живо.

– Красный? Великолепно! Впечатляющий цвет, не так ли? – Накинув плащ на плечи, Джали развернула полы во всю ширину, выставила вперед приподнятую на носок и чуть согнутую в колене ногу. – Раджан, не мог бы ты сотворить мне зеркало?

– Возможно, и мог бы, но не стану, – ответил я.

– Ну и не надо. Довольно с меня отражения в его глазах. А ты не стесняйся, гляди, – добавила она, повернувшись к стражу. – Можешь даже потрогать, только без грубостей!

На миг я всерьез испугался, как бы Шкура не пристрелил его, однако от раздумий меня отквлек вовсе не выстрел, а его оклик:

– Отец?..

– Да? В чем дело?

Над болотом поднимался туман. Точно так же, предвещая холодную ночь, стелился вечерний туман над великой рекой, текущей через иной, неведомый круговорот… При виде этой картины мне сразу вспомнился рассказ Крапивы о призраках, на ее глазах поднимавшихся из вод озера Лимна, когда ей с родителями в последний раз довелось съездить туда на отдых.

– О чем ты задумался, отец?

– О туманах. Туманы, Шкура, почти так же неосязаемы, как тени, однако способны соединять пережитое надежней железных оков.

Шкура, обернувшись назад, тоже поднял взгляд к небу. В небесах над болотами парила одинокая птица. На миг мне показалось, что это Орев, однако птица летела своей дорогой, подобно мне, стремясь поскорее вернуться в гнездо.

– В тот раз, когда мы с Крайтом, снявшись с якоря, отправились на поиски Взморник, море тоже затянуло туманом – белым туманом гораздо гуще этого, таким, что с кормы шлюпа носа было не разглядеть, – задумчиво проговорил я.

– Взморник? А кто это?

– Певица, которую мы с полковником Терцо слышим время от времени.

Шкура снова надолго умолк. Я тоже хранил молчание, вспоминая нежные прикосновения пары губ и единственной руки.

Наконец Шкура вновь подал голос:

– Отец, а можно тебя кое о чем важном спросить?

– Разумеется.

– Тебе это наверняка покажется полной глупостью. Наверное, так оно и есть. Но для меня этот вопрос все равно важен.

– Понимаю, сынок.

– А когда… словом, бывает, ты так держишься, будто мои вопросы не очень-то важны.

– Бывает, – кивнув, согласился я. – Бывает, ты задаешь вопросы из чистого любопытства или в то время, как я занят другими мыслями. У меня, видишь ли, тоже есть к тебе претензии, как и у тебя ко мне. Возможно, нам следует внимательнее, терпимее относиться друг к другу.

– Ладно, отец, постараюсь. А вопрос вот в чем. Скажи, понимал ты в мои годы круговорот, где живешь? Круговорот Длинного Солнца?

– В твои годы, Шкура, я там уже не жил. К твоему возрасту мы с твоей матерью уже поженились и твой брат, Жила, уже родился, а произошло все это здесь, на Синем…

Стоило на миг замолчать, память о золотых временах затмили воспоминания о тщетных усилиях и беспросветной нужде.

– Да, здесь. Еще не на Ящерице, однако здесь.

Шкура хотел было что-то сказать, но я предостерегающе поднял руку.

– Так вот, отвечая на твой вопрос: в твои годы я не понимал ни Круговорота Длинного Солнца, ни этого, нового круговорота, и не понимаю их до сих пор. Возможно, кое-что понимаю лучше, чем ты. Возможно. Однако всего вообще не понимаю, нет. Уж не считаешь ли ты, что я нарочно утаиваю от тебя знания?

– Да ведь так и есть, отец, – твердо, с легким негодованием отвечал Шкура.

– Вообще-то я уже рассказал тебе очень и очень многое. Но многое из рассказанного ты пропустил мимо ушей, а еще многое, весьма многое отверг как не совпадающее с собственными предрассудками.