— Велена, я был взрослым мужчиной, а меня носили под мышкой и пытались кормить молоком из блюдца.

Представила это слишком хорошо и прикрыла рот ладонью.

— Только попробуй засмеяться.

— Нет... конечно нет, — поспешно заверила его, хотя губы уже предательски дрогнули. — Просто вспомнила некоторые моменты и...

Договорить не успела, потому что Эмрис посмотрел на меня так, что остатки серьёзности окончательно затрещали по швам.

— Какие именно моменты?

— Никакие. Совершенно неважные.

— Велена.

— Ну хорошо. Просто теперь некоторые вещи выглядят немного иначе. Особенно те случаи, когда ты с совершенно взрослым разумом устраивался у меня на руках и позволял чесать себя за ухом.

Эмрис медленно прикрыл глаза.

— Я начинаю жалеть, что рассказал тебе правду.

Эмрис покачал головой, однако на этот раз позволил улыбке задержаться. Наверное, именно поэтому следующая его фраза прозвучала ещё страннее.

— Хуже было другое. Я не рос.

Веселье исчезло само.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Проходили годы, а форма почти не менялась. Зоряна не понимала почему. Мы вообще считали чудом, что мне удалось сохранить разум, память и способность нормально существовать. О второй ипостаси никто даже не думал. Какой человеческий облик, если человеческое тело умерло в другом мире?

Теперь многое начинало выглядеть совсем иначе.

— Но потом Зоряна отдала тебя мне.

— Передала, — поправил он с лёгким возмущением. — Я всё-таки не старый сундук.

— Судя по характеру, сундук иногда был бы удобнее. Так что изменилось?

Эмрис долго смотрел на меня, и от этого взгляда вдруг стало неуютно.

— Ты.

Сердце почему-то споткнулось.

— Очень содержательный ответ.

— Другого у меня нет. После того как Зоряна связала нас, я впервые начал меняться. Медленно. Сначала сам не замечал, потом стал расти, чувствовать магию иначе, становился сильнее. Я думаю, что дело в самой связи. Возможно, до этого моя форма была только оболочкой, которая удерживала душу, а связь с живой ведьмой дала ей возможность наконец развиваться.

— И ты, конечно, решил, что рассказывать мне об этом совершенно необязательно.

— Тогда рассказывать было особенно нечего. Я оставался котом, просто уже не таким мелким и беспомощным.

— А возле старого дома?

На этот раз он понял сразу, о чём спрашиваю.

— Вот там всё действительно изменилось. Когда пришёл корабль и твоя сила рванула так, что я думал, нас обоих разнесёт вместе с домом, что-то произошло и со мной. Будто связь, которая до этого едва тлела где-то внутри, внезапно раскрылась полностью. Я ещё не знал, что именно получил, пока позже случайно не...

— Не превратился в голого мужика?

Эмрис поморщился.

— Можно было сформулировать достойнее.

— Можно было раньше рассказать правду.

Улыбка исчезла с его лица, и только теперь стало понятно, что именно во всей этой истории задевало сильнее всего. Ни другой мир, ни странный ритуал Зоряны, ни даже то, что столько лет рядом со мной жил совсем не тот фамильяр, каким я его считала. Всё это можно было понять, принять, хотя бы попытаться разобраться.

Гораздо сильнее злило другое: Эмрис снова знал правду, которая касалась нас обоих, и сам решил, что мне о ней знать необязательно.

— Только не говори, что пытался меня защитить, — произнесла, прежде чем он успел подобрать слова. — Эту причину ты уже использовал, когда скрывал то, что знал о черни. Второй раз она лучше не звучит.

Эмрис провёл ладонью по волосам и устало откинулся на подушки.

— Не собирался. Здесь всё было иначе.

— Тогда объясни, потому что пока разницы не вижу. Ты годами жил рядом со мной, знал, что появился в этом мире из-за ритуала Зоряны, знал, что вообще не являешься фамильяром в обычном смысле, а потом однажды превратился в человека и решил ограничиться простым объяснением, что всему происходящему поспособствовала сила.

— Когда я впервые превратился, сам не понимал, что произошло, — спокойно ответил он. — До того дня человеческой формы у меня не существовало. Даже Зоряна считала, что её и быть не может, потому что моё настоящее тело давно мертво. Я несколько дней ждал, что новая ипостась исчезнет так же неожиданно, как появилась.

— Не исчезла.

— Нет. И чем дольше она оставалась доступной, тем меньше я понимал, кем стал.

Злость никуда не делась, но в его словах не было привычного стремления оправдаться. Он действительно рассказывал, как было, и это мешало сердиться с прежней уверенностью.

— Можно было сказать хотя бы это.

— Можно.

Такого лёгкого согласия не ожидала.

Эмрис опустил глаза на собственные руки и продолжил уже тише:

— Несколько раз собирался. Потом смотрел на тебя и думал, что именно должен произнести. «Велена, тот котёнок, которого тебе подарила Зоряна, на самом деле душа мужчины из другого мира, случайно выдернутая сюда во время неудачного ритуала»? Ты тогда только привыкала к кораблю, к моей второй форме, ко всему этому безумию. А я сам ещё не знал половины ответов.

— И решил подождать.

— Сначала да. Потом ждать стало проще, чем говорить.

Вот это было уже ближе к правде.

— Потому что боялся моей реакции?

Эмрис некоторое время не отвечал, и когда всё-таки посмотрел на меня, привычной лёгкости в нём не осталось.

— Потому что боялся, что ты начнёшь смотреть на меня иначе.

Злость неожиданно сбилась.

— И как именно?

— Как на чужого. Или на ошибку Зоряны, которую тебе зачем-то оставили в наследство. Как на человека, который слишком долго позволял тебе считать себя тем, кем никогда по-настоящему не был. Выбирай любой вариант, ведьмочка, я успел придумать их достаточно.

Хотелось сказать, что он идиот, но слова застряли.

Наверное, потому что сейчас за привычной уверенностью Эмриса слишком ясно проступал страх. Он давно ждал этого разговора и, похоже, успел представить все возможные последствия, прежде чем я вообще узнала, что нам есть о чём говорить.

— Ты серьёзно думал, что после всего я выставлю тебя за дверь, потому что ты оказался не тем видом фамильяра?

— На корабле довольно много дверей.

— Эмрис.

— Да, думал.

Вздохнув, подвинулась ближе.

— Тогда ты гораздо хуже меня знаешь.

— Возможно.

— И это всё? «Возможно»?

— Хочешь, чтобы я начал спорить? У меня бок ещё болит, дай хотя бы восстановиться.

Несмотря на злость, фыркнула. Вот теперь он снова становился собой, и от этого почему-то стало легче.

— Не переводи тему. Меня бесит не то, кем ты оказался. Хоть демоном из другого мира называйся, если тебе нравится. Меня бесит, что ты опять решил за меня, какую правду мне можно выдержать.

— Знаю.

— Нет, похоже, не знаешь. Потому что ты делаешь это постоянно.

Эмрис выпрямился осторожнее, и теперь между нами осталось совсем немного пространства.

— Тогда скажи, что мне сделать.

Такого вопроса от него не ожидала.

— Перестать решать за меня.

— Даже если считаю, что молчание тебя защитит?

— Особенно тогда. Можешь предупредить, можешь спорить, можешь назвать меня безрассудной ведьмой и ходить следом, пока не надоешь окончательно. Но выбор должен оставаться моим.

Он кивнул не сразу.

— Хорошо.

— И снова никаких «постараюсь»?

— Нет. Здесь могу пообещать.

Некоторое время мы молчали, и странным образом после всех открытий именно это обещание оказалось важнее происхождения Эмриса.

В конце концов он всё ещё был тем самым невозможным существом, которое когда-то будило меня от скуки, таскалось следом по кораблю, спорило, раздражало и оказывалось рядом каждый раз, когда становилось страшно. Чужой мир не мог перечеркнуть прожитые годы.

— Знаешь, — пробормотала, — история с котёнком всё равно смешная.

Эмрис прикрыл глаза.

— Я так и знал, что ты к этому вернёшься.

— Взрослый мужчина, застрявший в теле пушистого комочка...