Когда Хелена проснулась, Страуд уже не было.

Она чувствовала себя ужасно, по всему телу — тяжёлое чувство дезориентации, зрение расплывалось, а возле левого бедра была резкая болезненная синюшность, будто туда воткнули иглу. Хелена потерла это место, пытаясь подумать, какие уколы могут быть нужны при недоедании, но сознание было слишком затуманено для ясных мыслей.

В тот вечер раздался стук, и горничная принесла поднос с полноценной едой.

Мясо в соусе из красного вина, два разных овощных блюда — одно с сыром, толстые куски мягкого пушистого хлеба, щедро намазанные сливочным маслом, и даже тушёная груша на десерт.

Хелена набросилась на еду, хотя и знала, что потом ей может стать плохо. Она была очень голодна.

Она всё ещё ела, когда вошёл Феррон, остановившись над ней, чтобы осмотреть трапезу.

— Похоже, мне приходится лично следить за всем, — сказал он с мрачным выражением, отступая назад. — Ты могла бы упомянуть об этом.

— Если бы я начала жаловаться, еда была бы не первой вещью, о которой я сказала, — ответила она, проводя ложкой по боку груши и съедая крошечные кусочки с наслаждением, отказываясь подгонять себя под его взгляд.

Он слегка наклонил голову, лицо всё ещё раздражённое, и подошёл к ближайшему окну. Хелена намеренно ела медленнее, пережёвывая с нарочитым удовольствием.

Когда она наконец закончила, ей казалось, что она сейчас лопнет. Ей хотелось свернуться калачиком и уснуть, но Феррон выразительно кивнул на её голову. Она вздохнула и села на край кровати, ненавидя то, как это стало привычным. Даже её сны стали привычными.

Ей всё время снились Ильва и Кроутер. И Лила, плачущая. Снова и снова — эти воспоминания преследовали её.

Феррону они тоже, похоже, были интересны. Он наблюдал за ними несколько раз, прежде чем перейти к моментам, где она следила за Ланкастером, гадая, может ли он быть здесь, чтобы спасти её.

Он убрал руку.

Когда зрение вернулось, она обнаружила, что лежит на спине в кровати, а его лицо — прямо над её.

— Ланкастер скоро станет одним из Бессмертных, — сказал он. — В запоздалом признании его выдающихся заслуг во время войны.

В его тоне прозвучала насмешка, но если он и хотел повергнуть Хелену в отчаяние, то не преуспел.

Если Ланкастер ещё не был одним из Бессмертных, это лишь усиливало вероятность, что он — шпион Сопротивления. Он должен был казаться заслуживающим доверия, чтобы подобраться к Хелене так близко, не вызывая подозрений.

— А ты — один из них? — спросила она. Она так долго это предполагала, но теперь начала задумываться, не является ли он чем-то иным.

Он медленно усмехнулся.

— Как ты думаешь?

Она покачала головой, неуверенная.

Улыбка исчезла, но он продолжал смотреть на неё, и глаза его потемнели сильнее, чем когда-либо раньше.

Тогда Хелена осознала, что лежит на кровати под ним. Тепло разлилось по коже, по позвоночнику пробежала дрожь — она быстро села, скрестив руки.

Он отступил, выпрямляясь.

— Если у тебя есть какие-то надежды, связанные с Ланкастером, — сказал он, — тебе стоит их отпустить.

Лила сидела на краю кровати Хелены, сдвинув брови, изучая её. На лице не было шрама.

— Ты… — Лила отвела взгляд и, казалось, осторожно подбирала слова. — ты что больше не в порядке ? Вот почему ты заговорила и почему здесь все эти практиканты?

Хелена резко посмотрела на Лилу, но Лила расстегивала пряжку и не встретилась с ней взглядом.

— Нет. Со мной всё в порядке. Практиканты здесь потому, что Матиас надеется от меня избавиться.

— Ах, хорошо. То есть не очень хорошо , но это логично, — сказала Лила и прочистила горло. — Теперь я понимаю, почему ты от них не в восторге.

Хелена выдавила из себя смех.

— Знаешь, ты можешь говорить со мной о чём угодно, если хочешь, — сказала Лила, смотря на нее.

— Нет, — покачала головой Хелена. — Мне не нужно говорить. В этом нет смысла, и как мне сейчас публично напомнили, я не боец. Я ничего не знаю о настоящей войне. Так что… что я вообще могла бы сказать?

Протез ноги Лилы щёлкнул, когда она сдвинулась, и она сказала:

— Мне кажется, госпиталь хуже, чем поле боя.

Хелена замерла.

— Я поняла это, когда была там с ногой, — взгляд Лилы отсутствуюшим, брови нахмурены. — На фронте всё так сосредоточено, понимаешь. Правила просты. Мы что-то выигрываем. Что-то проигрываем. Иногда тебя задевают. Ты наносишь ответный удар. Если серьёзно ранят, даются дни на восстановление. Но… — Она опустила взгляд, пальцы бессознательно постукивали по месту, где протез соединяется с бедром. — В госпитале каждая битва кажется проигранной. Я не могу представить, как это. Ты видишь там только самое худшее.

Хелена не сказала ни слова.

Лила вздохнула и расстегнула ещё несколько частей доспеха, оставив их на кровати Хелены.

— Когда Сорен рассказал мне, что ты сказала — я не согласна, но понимаю.

Лила подтолкнула её локтем и встала.

— Даже если практиканты здесь только из-за вмешательства Матиаса, я рада, что у тебя появилось больше свободного времени. Думаю, тебе это было нужно — немного от всего этого отдохнуть.

Хелена провела дни, переживая разговор снова и снова. Ей остро не хватало людей, с кем можно было поговорить, которых бы заботило то, что она говорила.

У неё были практиканты? ( прим. На анг. Trainees –так же стажеры )

Она помнила, что Страуд упоминала о других целителях вроде Элейн Бойл, но Хелена думала, что они пришли откуда-то ещё.

Она не могла представить, что Фэлкон Матиас одобрит добавление ещё целителей.

Илва Холдфаст очень старалась сделать вивимансию Хелены приемлемой для Сопротивления. Она заявила, что это воля богов, чтобы в рядах Вечного Пламени был вивимансер, и что Хелена родилась, была найдена и приведена в Паладию, чтобы стать целителем, чтобы если Люк будет поражён в бою, вивимансия могла его спасти; резонанс коррупции, очищенный волей Сола.

Хелене нужно было покинуть город и отправиться в горы тренироваться с аскетичным монахом. В то время Матиас был Шрайком, жил в хижине возле поместья Холдфастов, действуя как духовный советник семьи.

Он не любил целителей по принципу и возненавидел Хелену с первого взгляда.

Ничто в ней не соответствовало тому, что он считал подходящим для целителя. Он был скорее препятствием, чем учителем, но Хелена была упряма и достаточно знакома с медициной, чтобы управлять своей собственной подготовкой. Она была решительно настроена стать целителем, хотел он того или нет.

Когда Илва начала требовать, чтобы Хелену отправили обратно в город, потому что Люк ушёл на фронт, Матиас пытался сопротивляться, отказывая в пригодности Хелены, пока Илва почти не подкупила его обещанием, что Люк сделает его Фэлконом ( прим. На анг Falcon) , религиозным званием достаточно высоким, чтобы войти в Совет, и даже тогда он согласился только при условии, что если Хелена станет целителем Вечного Пламени, то она будет лечить всех, кто служит священному делу Сола.

Принципат, в конце концов, не выше других, но первый среди равных.

Что могло заставить Матиаса одобрить практикантов?

Хелена не могла не думать с тоской о Лиле.

Когда Хелена вернулась как целитель, было нежелательно, чтобы она выглядела слишком близкой с Люком. Дружба с детства — это одно, но кто-то вроде Хелены не мог казаться имеющим чрезмерное влияние на фигуру вроде Принципата.

Выживание Паладии зависело от непоколебимой веры Сопротивления в Люка. Если бы его суждение поставили под сомнение, всей Паладии пришлось бы расплачиваться. Определённые жертвы должны были быть принесены.

Лила как главный паладин Люка была ближе всех к Люку, чем Хелена , с тех пор …Лила была главным ..

Хелена моргнула.

Был второй главный. Сорен. Близнец Лилы. Где был Сорен?

Голова Хелены раскалывалась.

Почему она забыла Сорена? Он—

Лицо мелькнуло в её памяти. Сознание Хелены резко свернулось, словно отдёрнувшись. Нет. Она пыталась сосредоточиться.