Когда дом погрузился в темноту и тишину, Каин пришёл к ней. Каждое мгновение вместе они проживали медленно. Времени не осталось совсем; тратить его на спешку было невозможно.

Она лежала у него в объятиях, слушая, как бьётся его сердце. Когда она пыталась представить себе дом, воображение давало ей только это чувство. Она перевернулась на спину, нашла его руку и положила её на округлость между своими бёдрами.

— Это она, — сказала Хелена. — Я... — Горло тут же стянуло. — Наверное, уже в следующем месяце смогу почувствовать, как она шевелится. В книге пишут, что сначала это похоже на трепет.

Чтобы продолжать, ей пришлось тяжело сглотнуть.

— Это называется оживлением — когда впервые чувствуешь, как ребёнок двигается. — Она глубоко вдохнула. — Если пустишь резонанс, то уже сейчас сможешь её почувствовать. Если хочешь.

Его рука дёрнулась, и он замешкался.

— Мы можем сделать это вместе, — сказала она. — Ты должен с ней познакомиться.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ пойти в лабиринт, Каин повёл её обратно во внутренний двор.

Она застыла; сердце подскочило к горлу от запаха старой крови и разложения, застоявшегося там в неподвижном летнем воздухе. Желудок опасно свело.

С тех пор как Атрей вернулся, в Спайрфелл привезли не меньше тридцати пленников. Хелена не знала, что хуже — если кто-то из них ещё жив или если уже нет.

— Нам обязательно гулять именно здесь? — спросила она.

Каин посмотрел на неё. Выражение его лица оставалось холодным, безучастным — было слишком велико риск, что за ними наблюдают, — но голос звучал мягко.

— Только один раз. Это не займёт много времени.

Она заставила себя кивнуть.

Летом двор оказался куда красивее. Лозы, что зимой покрывали дом как почерневшие вены, теперь расцвели вьющимися розами.

У входа по-прежнему стояли два некротралла — теперь от них почти не осталось ничего, кроме костей, — и Хелена настороженно покосилась на них, пока Каин вёл её через сад.

— Их бояться не нужно, — тихо сказал он. — Морроу слишком занят собой, чтобы тратить силы на некротраллов. Чувства у них почти совсем исчезли, а он этого даже не заметил. Идём. Время для одной встречи уже давно настало.

Только теперь до неё дошло, куда именно они идут.

— Амарис...

Каин отпер дверь конюшни.

— Когда ты только приехала, ей было очень тяжело.

Дверь распахнулась, и в полумраке конюшни огромная чёрная тень, свернувшаяся в углу, развернулась во весь рост. Взмахнули и потянулись крылья. Химера двинулась вперёд, волоча за собой тяжёлую цепь.

— Я боялся, что, если подпущу её к тебе, она нас выдаст. Теперь у неё, знаешь ли, весьма громкая репутация, — сказал он. — Ты единственный человек, кроме меня, которого она вообще когда-либо принимала.

Хелена сочла это довольно щедрым описанием своих отношений с Амарис.

Во рту пересохло. Амарис выросла. Она стала на несколько ладоней выше, и её огромные жёлтые глаза светились в полутьме. Хелена помнила, какой осторожной и ласковой химера была рядом с раненым Каином, как сворачивалась у неё за спиной, закрывая от холода, но ещё ярче помнила тот раз, когда вошла в конюшню и Амарис едва не перекусила её пополам.

Она нервно сделала шаг назад.

— Не уверена, что она меня помнит.

Каин поднял руку, и Амарис остановилась.

— А, это. Тогда дело было не в тебе. А в некротраллах. Она их терпеть не может. — Амарис нетерпеливо закивала головой. Он подошёл ближе и взъерошил ей шерсть. — Прислугу она ещё терпит, но любая из реанимаций Морроу, если приблизится... ну.

Он посмотрел на Хелену.

— Тебя она отлично помнит. Полдня выла, когда ты приехала.

Хелена осторожно подошла ближе и позволила Амарис обнюхать её пальцы, потом ткнуться в них мордой. Когда рука осталась на месте, она решилась подойти ещё.

— Когда уедете, ты и Шисео заберёте её с собой, — сказал Каин, когда Хелена, набравшись смелости, положила ладонь Амарис на голову. — Лететь будете ночами. До Лилы добираться несколько дней, но так вас будет труднее выследить. — Он провёл ладонью по плечу Амарис, под самым огромным крылом. — А потом, когда сядете на корабль, вы её оставите.

Рука Хелены замерла.

— Оставим её?

— С ней всё будет в порядке, — сказал он, но голос у него был хриплым. — Охотиться она умеет сама, а людей в большинстве своём не любит, так что населённых мест будет избегать. Повезёт — вернётся в Паладию искать меня. Уйдёт в горы.

— Но ведь ей нужен кто-то, кто... трансмутации на ней надо поддерживать, пока она ещё растёт.

У него дёрнулась челюсть.

— Из всех химер войны в живых осталась только одна, и все знают, кому она принадлежит. Если её увидят, этого будет достаточно, чтобы какой-нибудь честолюбивый аспирант получил след, по которому можно будет выйти на тебя. Ты должна её оставить.

Он прислонился лбом к Амарис, и её крылья дрогнули. Она повернула шею и легко прихватила его зубами.

— Выйдем вместе, да, старая девочка? Последние два чудовища Беннета.

Воздух в конюшне жёг глаза. Хелена отвернулась и вышла наружу.

У самого дома дышалось легче, и она несколько раз с силой вдохнула, прижимая руку к сердцу, когда услышала быстрые шаги и подняла голову. По лестнице к ней уже неслась Аурелия.

Лицо у Аурелии было белым, глаза сверкали яростью. На ней было бледно-розовое платье с алыми брызгами отделки. И только когда она подошла ближе, Хелена заметила, что и подол, и туфли у неё тоже алые.

— Где Каин?

— Аурелия. — Голос Каина донёсся из тёмного нутра конюшни. — Что я тебе говорил о разговорах с моей пленницей?

Аурелия резко обернулась к конюшне.

— Мне нужно с тобой поговорить! Как я, по-твоему, должна держаться от неё подальше и хоть когда-нибудь говорить с тобой, если ты всё время рядом с ней?

Каин вышел наружу, глаза у него недобро блестели.

— Что тебе нужно?

У Аурелии несколько раз дёрнулось горло.

— Тебе нужно поговорить со своим отцом. Он разрушает дом.

Каин приподнял бровь, словно это его нисколько не волновало.

— Я думал, ты радовалась, что он решил здесь пожить.

Глаза Аурелии едва не вылезли из орбит.

— Это было до того, как он превратил дом в пыточную! Когда всё происходило только в складском корпусе — это ещё было одно, но теперь он таскает их внутрь! Повсюду валяются целые кучи частей тел, а я наступила в лужу крови, потому что он содрал с кого-то кожу прямо посреди вестибюля.

И только тогда Хелена поняла: платье Аурелии вовсе не отделано алым.

— Я советовал тебе оставаться в городе, — сказал Каин, с тем же безразличным видом. — Но ты отказалась, потому что мой отец ляпнул что-то о том, что господство бодрит кровь, и ты решила что? — Он наклонился к ней, презрительно кривя губы. — Что я вдруг переведу на тебя своё внимание?

Аурелия стала белой как полотно, только на скулах горели два алых пятна.

— Я твоя жена.

Каин чуть склонил голову.

— Я тебя не просил.

— А это ещё что? — Из складского корпуса вышел Атрей. Кровь доходила ему до локтей, а в руке был длинный нож для потрошения рыбы.

Аурелия вздрогнула, вцепившись в горло руками в железных кольцах, и отшатнулась к Каину, но тот плавно ушёл в сторону, как бы случайно встав между нею и Хеленой, когда они с отцом оказались лицом к лицу.

— Боюсь, Аурелию не слишком радует то, что мы сделали с домом, отец, — сказал Каин. — По-моему, она находит нас несколько... нецивилизованными.

Атрей некоторое время смотрел на Каина, и узкие ноздри Кроутера раздувались в знакомом Хелене выражении сдерживаемой ярости.

— Правда? Пожалуй, это и впрямь несколько чрезмерно. А я всё ждал, когда же ты возразишь. Мне казалось, рано или поздно в тебе всё-таки взыграет чувство принадлежности. Ты ведь вырос здесь... — Голос его стих, и он повернулся к огромному дому, нависавшему над ними. — Это был дом твоей матери. Эти розы она посадила тем летом, когда мы поженились.