Она замолчала, думая обо всех способах, которыми всё могло пойти не так. Пути назад не существовало. То, что у них было, ушло. Это нельзя было просто взять и воссоздать заново. Попытка могла разрушить то хрупкое убежище, которое у них ещё оставалось друг в друге.

— Неважно. — Она покачала головой. — Ты прав, это плохая идея.

Он ничего не сказал, но на следующий день, когда поцеловал её, всё было иначе.

Голоднее.

После нескольких дней отсутствия он вернулся, и его прикосновения были как огонь, зубы скользили у неё по шее, лицо уткнулось ей в кожу, вдыхая её запах. Жар хлынул по телу, и из неё вырвался дрожащий стон; тело размягчилось, стало жидким под его руками.

— Скажи, чтобы я остановился, — прошептал он ей в горло. — Скажи, чтобы я остановился.

Она притянула его ближе.

— Не останавливайся. Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Его зубы потянули кожу, и она подвела его руки к пуговицам на своём платье, помогая расстегнуть их. Пальцы скользнули по обнажённой коже, и она затрепетала под этим прикосновением, ноющая от жажды его.

Когда-то всё было именно так. Почувствовав это снова, она смогла вспомнить: как он прикасался к ней, как держал, как поглощал её целиком.

Он целовал её шею, пока голова у неё не запрокинулась, а сама она не начала хватать воздух ртом. Руки её скользили по линии его челюсти, по плечам, и телесная память о нём просыпалась под кожей.

Она вернула его лицо к своему.

— Я люблю тебя, — сказала она, целуя его. — Хотела бы, чтобы успела сказать тебе это тысячу раз.

Она нащупала пуговицы у него на рубашке, начала расстёгивать, стаскивая с него одежду, проводя ладонями по коже, жадно ища тепло его тела.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — хрипло сказал он.

— Не останавливайся, — сказала она, и пальцы задрожали, задевая знакомые узоры шрамов, прорезанных у него по спине. Одежда соскальзывала с неё, и желание тянуло изнутри.

Он опрокинул её на кровать, навис над ней, целуя грудь, но тут всё вывернулось наизнанку: она снова лежала, стараясь не шевелиться и молчать, застыв от ужаса перед тем, что будет, если не сумеет; над ней висел балдахин, сверху навалилось чужое тело, и каждое ощущение становилось отвратительным предательством.

Руки её окаменели, глаза распахнулись, рёбра стиснули лёгкие так, что она начала задыхаться.

— Стой. — Слово вырвалось из неё так больно, будто вместе с ним выдрали и воздух из груди.

Каин застыл и резко отпрянул, но она тут же схватила его, притянула к себе, не позволяя уйти, уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах и снова вспоминая: это он. Он принадлежит ей. Она не могла отпустить его.

Тело у неё затряслось, пока она душила в себе всхлип.

Каин даже не дышал.

— Это было только мгновение, — сказала она, судорожно всхлипывая грудью. — Просто на мгновение стало слишком много. Теперь будет лучше, раз я знаю, что могу сказать «стой». Всё было хорошо. — Она не выпускала его. — Хорошо. Просто на мгновение я... Всё было хорошо.

Но он всё-таки отстранился, и ей пришлось разжать руки. Медленно сел, лицо у него было осунувшимся, зрачки сузились так сильно, что глаза напоминали расколотый лёд. Он выглядел таким хрупким.

Всё его тело было в шрамах. Рука у неё дрогнула, когда она потянулась и коснулась одного, тянувшегося почти через весь бок.

— Что он с тобой сделал?

Каин отвёл взгляд.

— Всё, что хотел.

Она опустила голову ему на плечо и, переплетя свою руку с его рукой, сидела так с ним в сгущающейся темноте, среди руин всего, чем они когда-то были. Им просто нужно было ещё немного времени.

ХЕЛЕНА УЖЕ ПРОЧИТАЛА ВСЕ труды, которые когда-либо приписывали Цетусу, и разложила их по степени вероятной подлинности. Ей казалось, что она понемногу начинает схватывать его фундаментальные представления об алхимии, но ей отчаянно нужен был более поздний взгляд на его методы, и она точно знала, где может его найти.

Когда Каина не было, она вышла из комнаты, двигаясь медленно, избегая теней и касаясь стен, чтобы не потерять ощущение реальности.

Она знала, за какими комнатами может наблюдать Морроу, и осторожно обходила как можно больше из них.

Когда Хелена добралась до вестибюля, рядом, словно из ниоткуда, возникла Дэвис, но Хелена прошла через главное крыло и двинулась дальше.

Наконец она остановилась и посмотрела в сторону.

— Здесь Морроу меня видит?

Дэвис медленно покачала головой.

Хелена подошла к дальней двери. Коробку перекосило так, чтобы заклинить её на месте. Без железного резонанса никто бы никогда туда не попал. Резонанс загудел у неё в пальцах, когда она положила ладони на раму и отодвинула железо назад, словно раздвигала тяжёлую занавесь. Потом сжала ручку; замок там был самый простой.

Она оглянулась на Дэвис. На лице у той застыл ужас — едва ли не единственное чувство, которое ещё умело проступать сквозь её оцепенение.

— Прости, — сказала Хелена. — Мне нужно это увидеть.

— Нет... — выдохнула Дэвис; голос вышел перекошенным, пустым, судорожно хватающим воздух. Хелена не знала, протестует ли это Каин или жалкий остаток самой женщины.

Хелена покачала головой.

— Я должна понять, как это было сделано.

Дэвис не пошла за ней; она зависла у двери, как пригвождённая, сыпля своим жутким, умоляющим «нет», пока Хелена включала свет и шла к массиву.

Лампы наверху мигали неровно. Увидев эту слишком маленькую клетку и зная, кто жил в ней месяцами, Хелена почувствовала тошноту. Сердце уже начинало колотиться. Она заставила себя смотреть дальше, не отводя глаз.

Она остановилась у края массива и стала разглядывать всё то тщательное вмешательство, которым были замаскированы исходные линии. Пыталась наложить на это набросок, что дал ей Вагнер, и черновики из папки Беннета. Где-то между этими тремя версиями и скрывался полный массив.

Пальцы двигались медленно, пытаясь нащупать возможные закономерности, но прошло слишком много времени с тех пор, как она делала что-то сложнее простой вивимантии.

Она опустилась на колени и начала проводить пальцами по каждой линии, по каждому символу. Первые несколько раз, когда она ползала по полу, следуя за рисунком и пытаясь мысленно увидеть ход энергии, всё казалось совершенно непостижимым. Но на третий раз в узоре наконец начал проступать смысл.

Это был анимантический массив. Она узнала само ощущение энергии, тот путь, по которому она должна была идти.

Резонанс стекал в пальцы, пока она вела ими по одной из линий массива. Да, это чувство она знала. Ещё одна линия. Ложная. Энергия никогда не заворачивала бы так.

Она снова поползла по полу, теперь медленнее, опять и опять проводя пальцами по каждому контуру, не обращая внимания на занозы, впивавшиеся в подушечки.

Сердце у неё забилось от облегчения. Она сможет это решить. Сумеет понять. В груди разлилась боль вместе с неровным ритмом сердца, но она её проигнорировала, стараясь закончить. Пульс ускорялся всё сильнее и сильнее, пока не начали болеть лёгкие. Ещё чуть-чуть. Ей нужно было удержать весь массив в голове целиком, чтобы потом перенести его на пластины.

Пол расплылся перед глазами. Она с силой моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Пальцы у неё были в крови, когда она подняла их и прижала к сердцу; тело обдало холодом. Сердце неистово понеслось вскачь. Она попыталась его замедлить, но это было всё равно что ловить на ходу сорвавшуюся лошадь.

Комната качнулась. Железная клетка и дверь плавно, почти изящно, ушли в сторону и опрокинулись, когда её плечо ударилось о пол.

Свет в комнате померк, и сухое мигание ламп постепенно растаяло.

ОНА ОЧНУЛАСЬ, ОДУРМАНЕННАЯ, уже в своей постели. Грудь болела так, словно на неё положили свинцовую плиту и оставили давить. Рядом сидел Каин, держа её руку в своей.

Как она туда попала, Хелена не помнила. Запястья болели толчками, и она чувствовала внутри мёртвое присутствие нуллия.