На одно короткое, полное вины мгновение она встретилась с ним взглядом и снова прижала Сорена к себе.

— Что угодно, — сказала она, прижимая ладонь к его шее. — Любую цену.

И вытолкнула из себя энергию, возвращая его обратно.

Это оказалось не просто легко. Это оказалось естественно.

Она знала Сорена. До мельчайшего чувства знала, каким он был живым.

Её резонанс прошёл сквозь него, как ток, с безжалостной точностью закрывая рану, сшивая разорванные органы, снова сводя кость — но на этом она не остановилась.

Она ощутила возвращение его сознания — тень, слабейший отблеск самого Сорена, — и залила в эту тень ещё больше силы.

Вернись. Вернись. Тебе ещё нельзя уходить.

Сорен моргнул, глядя на неё, и Хелена почувствовала, как между ними возникает связь, тончайшая нить. Она укрепила её, потому что не могла его отпустить.

— Тебе пока нельзя отдыхать. Ты должен защищать Люка, — сказала она и услышала, как эти слова отозвались внутри него.

Сорен узнал её. Она это чувствовала. Чувствовала внутри этой мерзкой подделки жизни, зажатой у неё в руках. При всех её усилиях перед ней была только тень. Сорен стал куклой, внутрь которой Хелена просунула собственную руку.

После стольких лет исцеления некромантия далась ей безо всякого сопротивления. Там не было ничего, что можно было бы ранить. Она просто сказала телу Сорена, что ему нельзя умирать. Что он будет сражаться, как и всегда. Что он защитит их, потому что знает, как это делается.

Он поднялся на ноги и помог ей встать; оружие уже было у него в руке.

Мышечная память оставалась, как привычки лунатика, даже когда самого человека уже не было.

Она могла видеть себя через него. Её сознание всё время мигало туда и обратно по той связи, которую она только что вытянула между ними. Он повернулся и увидел Люка, и она почувствовала, как его тянет к нему. Потом он начал искать Лилу.

Люк увидел Сорена на ногах, и на одно мгновение лицо его залило облегчением. Потом облегчение исчезло.

Люк понял. Сразу. Мгновенно понял.

И всё же Сорен шагнул к нему. Хелена остановила его.

— Ты должен защитить Пенни и Алистера, — сказала она и вслух, и мысленно, показывая, куда смотреть, отводя его внимание от Люка. — Выведи нас отсюда.

Сорен повернулся и подчинился. Хелена смотрела, а в голове всё плыло от этого второго сознания, неловко подвешенного внутри её собственного. Она уже не понимала, где ей быть.

С химеры сорвался прыжок ей прямо в лицо.

Она уклонилась. Перед глазами мелькнула коса.

Сорен.

Она моргнула, пытаясь заново поймать собственное положение в пространстве.

Сорен срубил химеру, даже не замедлив шага, когда добрался до Пенни и Алистера, оттолкнул Пенни в укрытие и тут же развернулся обратно.

Что-то смазалось слева. Хелена рванулась в сторону, стараясь уклониться и уже не понимая, видит она нападающих вокруг себя или через Сорена. На миг фокус снова схлопнулся, возвращая ей ощущение собственного тела.

Если она умрёт, Сорен исчезнет тоже. Ей надо было продержаться, пока они не вытащат Люка.

Она попыталась отгородиться от Сорена, но он уже сидел у неё в голове. Она что-то почувствовала и развернулась в самый последний миг перед ударом. Из лёгких выбило воздух. Она посмотрела вниз, моргая сквозь распадающееся сознание.

Сорен. Хелена. Сорен.

В правый бок по самую рукоять вошёл нож.

Хелена.

Повернись она на долю секунды позже — лезвие вошло бы прямо в сердце, но... пока она, щурясь, пыталась сфокусироваться, ей показалось, что ничего жизненно важного оно всё-таки сразу не задело.

Только боль сумела окончательно вернуть её сознание в собственное тело.

Она успела отсечь руку тому некротраллу, что ударил её ножом, прежде чем он успел дёрнуть клинок обратно. Правой, пульсирующей от боли рукой она зажала нож в ране, стараясь не дать ему сместиться, и в то же время со всей силы наступила мертвяку на внутреннюю сторону колена.

Она отшатнулась, задыхаясь, и кромка ножа разодрала рану ещё шире.

Химера вцепилась Сорену в ногу, разрывая её. Он отсёк ей голову, даже не заметив ранения.

Его раздирали на части. Она чувствовала все эти повреждения, хотя боли там не было. Эту часть мозга она ему не вернула.

Он продолжал драться.

Вытащи нож, закрой рану. Она двинулась к дальней стене.

Скользнув в ледяную воду у стены, она увидела, как ещё одна химера навалилась на Себастьяна и Люка. По размеру это был почти медведь. У неё была в основном звериная туша, но челюсти — длиннее, почти рептильи, а кожа настолько толстая, что оружие отскакивало от неё. Кричала тварь человеческим голосом.

Стараясь сосредоточиться, Хелена прикусила губу и приготовилась вытащить нож.

Пальцы вдруг вцепились ей в косы, и кто-то одним рывком вздёрнул её вверх так, что ноги едва касались пола.

Перед ней склонился Базилиус Блэкторн — с оскаленными зубами и кровью по всему подбородку.

Этими зубами он съел собственную жену и детей...

— Значит, у Вечного Пламени теперь есть некромант, — прорычал он хриплым, содранным голосом.

Она попыталась ударить ножом по руке, которая её держала, но он отбил её ладонь ударом такой силы, что левая рука у неё почти онемела. Кинжал упал в воду.

Она рванулась к его запястью.

Пальцы скользнули по коже, резонанс сорвался наружу.

Но Каин предупреждал её всегда: как только Бессмертные поймут, кто она, они начнут её опасаться.

Прежде чем резонанс успел схватиться, Блэкторн выдрал её руку из этого движения и сомкнул пальцы на костяшках левой кисти, сжимая и выкручивая. Хватка у него была железная, а кости ломались, как сухие ветки.

Хелена закричала. Нож в груди сдвинулся, и в лёгких выросло жгучее давление.

Блэкторн посмотрел на её размолотую руку с любопытным ожиданием, а потом рассмеялся. — Ах да, ты же не регенерируешь.

Взгляд его упал на правую руку, которой она удерживала нож. — Эта, кажется, уже сломана, но давай убедимся.

С неожиданной нежностью он отвёл её ладонь от рукояти и переломил ей запястье. Перед глазами у Хелены заплясали чёрные пятна боли, и из неё вырвался ещё один сдавленный крик.

— Надо бы оставить тебя живой, — сказал он, медленно вытягивая нож из её груди, смакуя, как лезвие скользит наружу.

Хелена так измучилась болью, что сознание всё время пыталось перекинуться обратно в Сорена — как будто там можно было спрятаться.

Его уже накрывали некротраллы. Химеры были мертвы, но некротраллов было слишком много, десятки, и они валили его в воду, раздирая на куски. Ногу у него выкрутило, когда зубы впились и вырвали сухожилие из-под колена.

Он всё ещё дрался. Оружие было потеряно, но в руке оставался нож. За его спиной кричала Пенни, а Алистер держал её. Сорен колол, рвал, царапал, прорываясь сквозь них, послушный её приказу не прекращать бой даже тогда, когда его самого уже рвали на части. Мёртвые пальцы скреблись по его лицу, добираясь до единственного глаза. Челюсть была сорвана вниз, горло располосовано до зияющей дыры.

Хелена дёргалась всякий раз, когда от него отрывали ещё кусок, но боль оставалась только в ней самой. Пальцев она уже не чувствовала; вверх по рукам шёл только один непрерывный маяк агонии.

По боку потекла тёплая струя крови.

Она думала, Блэкторн ударит её снова, но он просто уронил нож в воду. Коснулся её бока — почти нежно, кончиками пальцев, — и голые нервы взвыли от этого прикосновения.

Пальцы его прошлись по разрезу между рёбрами, а потом без предупреждения вошли прямо внутрь. Хелена заорала, чувствуя, как кожа рвётся ещё шире. Кости прогнулись, когда он вогнал пальцы глубже, скользкие от её крови.

— Знаешь, больше всего на свете я люблю раны, — выдохнул он почти возбуждённо. — Они влажнее, горячее и теснее чего угодно другого.

Хелена билась ногами, сломанными руками пыталась оттолкнуть его, чувствуя, как перемолотые кости трутся друг о друга, но всё было бесполезно. Она кричала и кричала, но никто не слышал; она колотилась лбом ему в грудь, пока он не сжал ей горло свободной рукой и не вдавил большой палец в трахею так, что она захлебнулась и затихла. Лёгкие заходили судорогой.