Они сделали разрез между рёбрами и, используя импровизированные расширители, развели кости, чтобы добраться до оставшихся осколков. Куски были разной величины и крошились, если их цепляли чуть грубее, чем нужно. На лёгких и на сердце у Лилы остались маленькие порезы и борозды там, где их задели осколки, — раны, которые Хелена легко бы закрыла резонансом, если бы могла им пользоваться, но теперь каждая из них требовала ручного шва, долгого и опасного.

Всё в этой операции было им непривычно, и они мчались наперегонки со временем. Чем дольше нуллий распадался и расходился по крови Лилы, тем выше становилась вероятность, что она умрёт от металлической интоксикации. Операция уже выжимала её тело до предела, и теперь Лиле приходилось выживать самой.

Хелена вручную отсасывала кровь и поддерживала работу сердца Лилы, пока Пейс продолжала. Медсестра уже унесла крупные фрагменты к Шисео на анализ и за секвестрирующим средством, но до лечения оставались ещё часы.

Возможно, пока им не удастся очистить кровь Лилы от металла, никакой резонанс к ней вообще не пробьётся.

— Дальше промывание грудной полости, — наконец сказала Пейс, опуская инструменты. К тому моменту глаза у неё были уже налиты кровью от напряжения.

Швы взял на себя Майер. Стежки у него выходили поразительно аккуратными, но сам он был явно потрясён.

Хелена подняла голову и увидела, что за окнами уже темнеет. — Мне надо проверить Сорена.

Мыть руки было странно. Резонансом она почти не пользовалась, но последние часы навалились так, что в голове стучало. Выйдя из операционной, она увидела, что почти весь госпиталь столпился у одной койки.

Сорен уже пришёл в себя и сидел, подпертый подушками. Все ширмы были распахнуты, и впереди толпы, окружившей его кровать, стояла Ильва.

Рука Сорена была уложена в шины, половину лица закрывали бинты. Он всё мотал головой. — Я... не помню. Всё произошло слишком быстро.

— Ты кого-нибудь узнал? Хоть мельком увидел лицо? — сказала Ильва, вцепившись в его запястье.

— Я не знаю, — снова сказал Сорен, и голос у него дрогнул. — Был... взрыв. Во что-то меня ударило. Может, я отключился на секунды, может, на минуты. Когда поднялся, почти ничего не видел. Люка уже не было, а Лила лежала на земле и истекала кровью. Она всё повторяла: «Сказала ему бежать». Я не знал, куда кидаться, и потому вернулся сюда.

— Совсем никакого предупреждения? — вопросы из Ильвы сыпались, как удары. Она была заметно не в себе. — Ни одного знака? Кто вёл отряд?

— Я... — Лицо у Сорена болезненно сморщилось, будто он пытался вытянуть память из темноты.

— Я всегда говорил, что позволять женщине быть паладином было ошибкой, — заявил Матиас. — Будь я тогда Фалконом, я бы никогда не допустил подобного надругательства над традицией. Я предупреждал тебя, Ильва: Люк к ней пристрастен. Но нет, Лила Байард слишком исключительна, чтобы отрывать её от него. И вот к чему это привело.

— Закрой рот! — прорычала Ильва через плечо, всё ещё впиваясь пальцами в запястье Сорена. Потом снова повернулась к нему и встряхнула. — Она сказала, что Люк сдался сам? Он дал себя взять из-за Лилы?

— Не знаю, — почти прошептал Сорен.

Элейн тоже стояла у его койки, слишком ошеломлённая количеством членов Вечного Пламени вокруг, чтобы вмешаться.

— Прошу прощения, — отрезала Хелена и буквально протолкнулась сквозь людей. — У Сорена Байарда травма головы. Подвергать его такому стрессу не рекомендуется.

Все обернулись к ней.

— Лила в сознании? Она может отвечать на вопросы? — Ильва тут же выпрямилась.

Хелена резко покачала головой. — Для чего бы то ни было Лила сейчас недоступна. Мы провели обширную ручную операцию, чтобы извлечь из неё шип нуллия, которым её ранили, но сплав начал разрушаться и разошёлся по кровотоку, так что всё, что связано с резонансом, будет давать помеху, пока мы это не выведем.

— Сколько это займёт? — Паника на лице Ильвы была уже ничем не скрыта.

Хелена покачала головой. — Сейчас она под наркозом, но мы работали вслепую. Может прийти в себя в ближайшие часы, а может — через несколько дней. Лила очень сильная, но даже для неё это будет тяжелее, чем прежние ранения. Пока ничего нельзя утверждать.

Сорен тем временем обмяк на подушках и выглядел так, будто вот-вот сорвётся в паническую атаку, но Ильва уже выпрямилась, как змея.

— Я думала, вы подготовились к подобному, — сказала Ильва. — Чем вы все здесь вообще занимались?

У Хелены напряглась челюсть. Почему, когда что-то шло не так, виноватым всегда оказывался госпиталь? Если бы она сейчас вышла и объявила, что операция прошла блестяще и Лила уже встаёт с койки, все эти люди тут же отправились бы к перигелию возносить Солу благодарственные огни за его... милость. Но плохие вести всегда были виной госпиталя.

Как, должно быть, приятно быть богом.

— Сплав изменён, и помеха теперь куда сильнее. Ручные операции сами по себе не просты, особенно в госпитале, где реальный опыт их проведения есть только у двоих. Если вы хотите, чтобы госпиталь был готов к ручной хирургии, Фалкону придётся всё-таки утвердить выдачу трупов для практики, как мы просили ещё несколько месяцев назад.

Матиас кашлянул так, будто поперхнулся, и моментально расхотел тут оставаться.

Ильва вцепилась в трость так, будто сама сейчас рухнет. Пропажа Люка словно выбила у неё землю из-под ног.

— Тогда обследуй его, — сказала Ильва, неуверенно отступая от койки Сорена. — Через час заседание Совета. Я хочу полные отчёты по обоим Байардам.

Все потянулись к выходу. Хелена зло посмотрела на Элейн и кивком велела ей задвинуть ширмы обратно, а сама села рядом с Сореном.

Он полулежал на подушках, весь покрытый едва затянувшимися порезами. Стоило Хелене коснуться его резонансом, она сразу поняла, что правый глаз он потерял. Что бы его ни ударило, оно раздробило глазницу и раздавило глаз.

Пальцы у неё задрожали.

— Она никогда меня не простит, — почти шёпотом сказал он.

Хелена не поняла, говорит он об Ильве или о Лиле.

Она сжала его руку. — Если бы ты кинулся за Люком в таком состоянии, вы бы, возможно, погибли все трое. От этого никому не было бы легче. Уверена, что именно потому, что ты вернулся, за ним сейчас ищут больше людей.

Элейн с исцелением справилась неплохо. У него было несколько переломов, в том числе та же рука, которую он раздробил всего несколько недель назад. Та ещё не успела полностью восстановиться, и теперь, скорее всего, проблемы с ней останутся надолго.

— Думаешь, он ещё жив? — спросил Сорен.

У Хелены перехватило сердце. Она не могла придумать ни одной причины, по которой Бессмертные не убили бы Люка сразу.

— Пока мы не знаем, что он мёртв, значит, он жив. И мы его вернём, — сказала она, заставляя голос звучать обнадёживающе. — А теперь перестань об этом думать. Мне нужно проверить тебе голову.

Сотрясение у него было, но основной удар приняла на себя глазница и надбровная кость. После всех походов к Титусу Хелена стала лучше понимать мозг; ей казалось, что теперь она хотя бы умеет ставить точные диагнозы, а не шарахается от этого, как раньше.

Элейн не знала, что делать с разрушенным глазом, и оставила всё как есть, только наложила поверх марлю и восстановила кость.

— Сорен, твой правый глаз...

— Я знаю, — резко отрезал он, будто это не имело значения. — Я ведь всё ещё могу драться, да?

Её руки замерли. — У тебя сломана рука и пропала половина обзора. К этому придётся приспосабливаться. Ты станешь уязвимее. Ты не будешь видеть справа.

— Ну, буду чаще крутить головой, — ровно ответил он. — Удобная вещь, шея.

Она вздохнула. — Ты никуда не возвращаешься. По крайней мере не ближайшие несколько недель.

Он замотал головой. — Лила выбыла. Я должен вернуть Люка до того, как она очнётся. Она не может проснуться и узнать, что я даже не пошёл за ним. — Подбородок у него задрожал. За все двенадцать лет знакомства Хелена ни разу не видела, чтобы Сорен плакал. Он опустил взгляд. — Я им не сказал, но она велела мне оставить её. Идти за ним. Но я не пошёл. Я сказал, что пойду, как только доставлю её в безопасное место...