Она бросила тело назад, пытаясь выдернуться.

— И совет на будущее, — сказал он почти светски, даже не качнувшись, пока она всей силой и всем весом пыталась разорвать его хват. — Не оставляй открытыми запястья. Стоит мне взять тебя за руки, и я могу сделать с тобой практически что угодно. Для меня удерживать это куда легче, чем тебе — вырываться. То же правило касается ног. Не задирай ногу выше колена. Если я поймаю тебя за лодыжку, через секунду ты уже окажешься на полу. Большинство Бессмертных гильдейские; они весят вдвое больше тебя. Даже если каким-то чудом ты их убьёшь, сама же и застрянешь. Гораздо полезнее топтать или бить коленом, чем пинать. В ударе ногой ты надеешься на инерцию, а в топчущем ударе работает весь твой вес. Дави со всей силы и целься в лодыжки или в бок колена. Ключ — обездвижить. Выбитое колено у них будет восстанавливаться дольше, чем ножевое ранение. Коленом в пах тоже работает. — Он ухмыльнулся. — Даже личам это ненавистно.

Хелена немедленно попробовала ударить его коленом, но он с лёгкостью ушёл в сторону.

— Вот видишь? Лишиться рук опасно.

Его лекция начинала бесить.

Хелена наступила ему на ногу и пнула по голени.

Он хмыкнул. — Уже лучше, но если бы я правда пытался взять тебя живой, я бы уже утопил тебя в трясине, пока ты не потеряла бы сознание. Или взял бы за шею и впечатал лицом в колено. Драться надо грязно. Забудь всё, что тебе когда-либо говорили о чести в бою. Честь — это выжить.

Он отпустил её, и она отшатнулась, уже тяжело дыша.

Он наблюдал за ней тем пристальным, хищным взглядом, от которого холодок бежал вдоль позвоночника.

— Если на тебя когда-нибудь нападут, тебя будет больше одного противника, а даже если нет, ты всё равно никогда не будешь ни такой сильной, ни такой живучей, как Бессмертные. Мы не устаём. Мы можем драться часами, и любую рану, которую ты нам нанесёшь, затянем за минуты, если не за секунды. Если тебя ранят достаточно сильно, чтобы замедлить, ты окажешься в положении хуже смерти.

— Я знаю, — глухо сказала она.

— Делай всё что угодно, лишь бы уйти.

Хелена кивнула.

— Будь коварной. Когда противник сильнее тебя, важно обернуть это против него. Он тебя недооценит, и если ты сумеешь ранить его или ускользнуть, разозлится. В этом и риск, и преимущество. В ярости противник старается сильнее тебя покалечить, но перестаёт ясно думать; атаки становятся предсказуемыми. В бою разницы между злым человеком и глупым нет.

Он позволил ей поднять нож и вытащил другой из кармана, бросив обратно.

Потом снова атаковал. И снова. И снова. Каждый раз побеждая. При этом настроение у него почему-то было подозрительно хорошее. Хелена никак не могла понять, с чего, потому что обычно к её ошибкам он относился так, будто это были личные оскорбления.

Чтобы «выиграть» раунд, от неё требовалось всего лишь один раз уверенно коснуться его. Куда угодно. Одно касание. Или добраться до стены на несколько секунд раньше, чем он её поймает.

И то и другое было невозможно. Каин без всякого усилия разоружал её: выдирал ножи из рук, подсекал, уходил от ударов, сбивал с ног. А потом она ошибалась, на миг раскрывалась — и этого ему было достаточно. Он был не вооружён и резонансом не пользовался. Ему это было не нужно. Он просто ловил её за руку и выворачивал за спину или в какое-нибудь другое беспомощное положение, одновременно безжалостно критикуя, перечисляя всё, что она делает неправильно и какие преимущества её некомпетентность ему даёт.

Хелена злилась всё сильнее и сильнее, что он тоже заметил и, кажется, находил забавным.

— Тебе следует использовать резонанс, — сказал он, когда в двадцатый раз напал на неё и, уйдя от удара, вывел из равновесия.

Быстрым взмахом сапога он подсек её, и она рухнула на пол. Она тут же попыталась вскочить, но он поймал её за лодыжку и поволок по полу. Когда она ткнула в него ножом, он ухитрился перехватить оба её запястья одной рукой.

Он прижал её руки над головой, вынудив ножи выпасть из пальцев, а потом просто уселся ей на бёдра.

— Будь я Блэкторном, я бы уже вспорол тебя и ел твои внутренности, пока сердце ещё бьётся, — сказал он, склоняясь к ней. Под его тяжестью её запястья были так надёжно прибиты к полу, что она чувствовала сквозь ткань плитку внизу. Его пальцы едва заметно скользнули по её животу.

По низу живота у неё пробежала дрожь, и следом волной прокатился жар.

— В рукопашной ты ужасна. Я думал, что у тебя отвратительная работа стойкой, но здесь ты ещё хуже, — сказал он, хотя смотрел вовсе не на неё, а на собственные пальцы.

— Ну, вообще-то я этим раньше не занималась, — мятежно отозвалась Хелена, пытаясь вывернуться. Сердце у неё колотилось. — Я думала, мы оба будем драться с оружием.

Он засмеялся. — А зачем мне оружие? Ты и так не можешь победить меня, даже когда у меня пустые руки.

Она нахмурилась. — Почему ты в таком хорошем настроении?

Он вскинул бровь и поднялся, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Тебе больше нравится, когда я злюсь?

Вопрос она проигнорировала, но следила за ним настороженно. Он по-прежнему выглядел подозрительно довольным, несмотря на бесконечные замечания и предупреждения обо всех способах, которыми её могли убить.

Это должно было бы успокаивать — она так привыкла к его ярости, — но вместо облегчения ей становилось только хуже. Стоило посмотреть на него, и она уже была на грани срыва. Время утекало.

Даже если ей и удавалось в какой-то степени им управлять, играя на его упрямой противоречивости, это всё равно было ненадёжно. Ильву такое не устроит.

Она подняла ножи. Внутри черепа глухо пульсировала боль. После солнцестояния она почти не спала. Ей всё снилось, что он сходит с ума, рвёт себя на части, как Базилиус, а потом пожирает собственную плоть без конца, как дракон на гербе Ферронов.

Его голос выдернул её из мыслей. — Не бойся пользоваться локтями. Когда от тебя требуют боя на близкой дистанции, локти работают хорошо. Локтем ты скорее что-нибудь сломаешь, чем кулаком.

Он рванулся к ней.

Вместо того чтобы отшатнуться, она шагнула ему навстречу и в последний момент ушла в сторону. Он развернулся, но она уже успела ткнуть его ножом в ногу. Будь нож настоящий, она бы перерезала сухожилие и артерию — хватило бы, чтобы на минуту лишить его подвижности.

Она попыталась отскочить, готовясь к следующей атаке, но он, опираясь на оставшуюся ногу, броском свалил её на пол и потянул за собой. Хелена попыталась перекатиться, но его вес прижал её. Она брыкалась и рычала, стараясь вывернуться, но хватка у него была неумолимая, рука перехватывала каждый её жест.

— Будь это настоящий бой, я бы уже очень сильно разозлился, — сказал он низким голосом, медленно скользя вверх по её телу, пока не прижал её запястья к полу, а его торс не впечатался в неё. Его рот коснулся основания её шеи, горячее дыхание пробежало по коже.

Она продолжала извиваться и вскидывать бёдра, пытаясь освободиться. Каин вдруг отпустил её и резким движением оттолкнулся прочь.

У него дёрнулась челюсть, глаза потемнели, и, когда он поднялся, дыхание у него было тяжёлым, а на щеках проступил глухой румянец.

— Если тебя когда-нибудь так прижмут, я бы не советовал вырываться именно таким способом, — сказал он стиснутым голосом, отвернувшись, будто приходя в себя.

Хелена так устала, что ещё несколько секунд просто лежала на полу. — А как тогда?

— Как я уже сказал, — не оборачиваясь, ответил он, — локти. В нос и в глазницы. Или обмякни настолько надолго, чтобы противник расслабился и выпустил твои запястья. Как только освободишь одну руку, делай что хочешь, хоть мозг ему разжижи. Только не... ёрзай.

Теперь она поняла.

Она тут же села. — Учту.

— Ещё раз. — Он уже развернулся и напал на неё прежде, чем она успела подобрать ножи.

Когда она выходила из Аутпоста, у неё болело всё тело. На мосту она остановилась и залечила синяки, чтобы к ближайшему посту подойти уже с нормальной походкой.