Ильва замолчала, и на лице у неё появилось что-то скорбное.

— Значит, всё это ложь?

Ильва резко обернулась к ней, лицо исказилось яростью. — А что, по-твоему, он должен был сделать?

Хелена вскочила, уже готовая вспыхнуть. — Сказать правду! Нельзя просто переписывать историю так, как тебе удобно. Вы вообще понимаете, что сделали? Люк думает, будто должен заслужить чудо. Будто то, что он до сих пор не выиграл эту войну, означает, что он недостаточно страдал или недостаточно похож на Ориона, и это его вина. Но никакого чуда, которое спасёт нас, не будет. Вы его насмерть замучиваете ложью.

— Именно поэтому я и создаю ему чудеса, — огрызнулась Ильва. Она выглядела не менее разгневанной, словно предательницей здесь была сама Хелена. — Думаешь, я хочу, чтобы он страдал? Я хочу ему всё рассказать, но когда? Когда есть для этого время? — Она взмахнула рукой вокруг. — Это должен был сделать Аполло — когда Люк станет достаточно взрослым и будет готов. Для этого существует целый порядок, но всё это было уничтожено в тот миг, когда Феррон убил Аполло и привёл на нас эту войну. Всё, что остаётся мне, — пытаться сделать эту веру реальной и не позволить ему потерять надежду.

Весь город, принципат, Вера, история, каждая фреска, каждый амулет. Всё было ложью.

— Вы должны сказать Люку правду. Нельзя дальше делать с ним это.

— А как ты думаешь, что будет, если он узнает, что никакой помощи не придёт? Что тогда у него останется? — Ильва свирепо глядела на неё. — Это слишком большой риск, а теперь, благодаря тебе, у меня не осталось ни одного выбора, который не был бы ужасен.

Хелена упрямо сжала челюсть, слишком разозлённая, чтобы принять вину на себя. — И почему вы дали мне такую вещь, не объяснив, что это вообще такое?

Глаза Ильвы сверкнули. — Потому что я пыталась спасти тебя. Уберечь. Я думала, может, проклятая штука хоть это сумеет, и казалось, будто да. Но когда Феррон сделал своё предложение, Кроутер сказал, что это наша последняя возможность. В ту ночь я всерьёз думала забрать амулет обратно. И могла бы — после того, что ты сказала перед Советом. Но я вспомнила твоё лицо в тот миг, когда впервые надела его тебе на шею. Я решила, что ты дорожишь им достаточно, чтобы у тебя хватило здравого смысла. Глупая, глупая девчонка. — Из Ильвы вдруг будто вышли все силы разом, и она почти упала в кресло.

— Вы не имеете права лгать мне, а потом злиться, когда я делаю ошибку, поверив вам, — сказала Хелена. — Если Камень настолько особенный, почему бы не дать его Люку?

Лицо Ильвы исказилось в горькой гримасе. — Он не служит Холдфастам. — Она отвела взгляд от Хелены, челюсть у неё окаменела. — Даже в руках самого Ориона он был холодным и жёстким, ни разу не даруя свою силу или благосклонность никому из рода Холдфастов. Бывали единицы, к кому он ненадолго теплел, но потом всё равно остывал. А у тебя он был. У тебя из всех людей. Ты могла сделать с ним что угодно, а ты исцелила им Феррона.

— Простите, что не стала марионеткой, которую вы хотели, — горько сказала Хелена, вставая. Ей казалось, что мир разверзся у неё под ногами, и она не понимает, как жить в этой новой реальности. После стольких лет, когда её клеймили за недостаток веры, оказалось, что сама вера — выдумка. Она больше не знала, что реально. Даже то, что её отдали Каину, было частью сложной постановки.

Это никогда не было попыткой действительно заручиться верностью Каина, а только красивой имитацией такой попытки.

И Люк. У неё болело сердце. Что он сделает, если узнает правду?

Сможет ли она сама сказать ему это? После всех тех вещей, которые она годами от него утаивала, неужели теперь всё откроется тем, что она разрушит весь его мир?

Она не могла. Слишком многое было поставлено на карту, и Ильва это знала.

Хелена остановилась у двери. — В следующий раз, возможно, просто говорите мне прямо, чего хотите, вместо того чтобы рассчитывать на мой удобный провал. Может быть, тогда мы обе будем меньше разочарованы друг в друге.

— Хочешь честности? — голос Ильвы стал змеиным. — Я хочу, чтобы ты убила Каина Феррона.

Хелена замерла и медленно обернулась.

Ильва встретила её взгляд. Она уже снова владела собой, холодная, как озеро подо льдом. — Он с самого начала должен был умереть, но я хочу, чтобы это сделала ты. Именно ты создала для Люка эту новую угрозу, значит, тебе и положить ей конец.

— Он ничем нас не предал.

— Он убил моего племянника. — Голос Ильвы хлестнул, как кнут, и Хелена впервые увидела ту ярость и ту ненависть, которые женщина так бережно прятала внутри. Они поднялись из неё, как зверь. — Ты хочешь чего? Ждать и смотреть, кого он убьёт следующим? Чьей жизнью ты готова рискнуть ради такой ставки?

У Хелены свело грудь. — Вы не можете требовать от меня предательства...

— А почему нет? Что он вообще тебе дал, Марино, кроме того, что вертит тобой, как той дурой, которой ты и являешься? Несколько побрякушек — вот и вся цена твоей верности? — Взгляд Ильвы презрительно скользнул к промасленной ткани в руке Хелены. — Если бы Феррон действительно хотел тебя, он давно бы тебя уже взял. Для него ты просто игрушка: завёл и смотрит, как ты вертишься.

— Нет. Я делаю успехи. Ещё немного времени, и он будет именно таким, как хочет Кроутер.

Ильва недоверчиво рассмеялась. — Кроутер был безумен, если рассчитывал, что ты сможешь приручить Феррона. Бешеную собаку невозможно заставить идти у ноги. — Она покачала головой. — Впрочем, можешь и отказаться, мне это безразлично. У нас и так больше чем достаточно доказательств его предательства. Ян уже собирает полноценный пакет. Отправить его Бессмертным — сущий пустяк. Можно сказать, дело железобетонное. Тебе так больше нравится? Как думаешь, в этот раз его убьют?

У Хелены было чувство, будто ей кулаком пробили грудную клетку. — Вы не можете так с ним поступить.

Ильва не шелохнулась. — Почему? Разве это не было бы справедливо? После всего, что он сделал. Я бы сказала, он более чем заслужил.

Только теперь до Хелены дошло то, что нужно было понять гораздо раньше: Ильва всегда хотела мести. Кроутер смотрел на гражданскую войну и видел сложнейшую игру государств и политических сил; война Ильвы была не менее изощрённой, но для неё она была глубоко личной. Речь шла о Люке. О наследии её семьи. И о мести.

Кроутер был тем честолюбцем, который действительно хотел сделать Каина лояльным и использовать это в долгую. Ильва же никогда не стремилась именно к этому.

— Но он нам нужен. Мы зашли так далеко только благодаря ему. Если мы его потеряем, если всё снова начнёт разваливаться, люди обвинят в этом Люка.

Ильва тонко улыбнулась. — К счастью для нас, за последние месяцы Феррон успел стать среди Бессмертных весьма важной фигурой. Если он внезапно исчезнет, дестабилизация будет масштабной.

— Вы не можете этого сделать, — сказала Хелена.

— Я пытаюсь спасти всех, Марино. — Голос Ильвы треснул от напряжения. — И тебя в том числе. Как бы ты ни романтизировала его, Каин Феррон — не человек. Он чудовище. — Она прижала руку к сердцу — жест, которым многие невольно вспоминали Аполло. — С ним и с его семьёй давно следовало покончить, но Пол всё беспокоился, как это воспримут гильдии. Он позволил этому мальчишке учиться в Институте, несмотря на все подозрения вокруг его происхождения, и вот как он отплатил за такую доброту. Я не совершу с Люком той же ошибки.

— Пожалуйста, Ильва, я могу сделать его лояльным. Мне просто нужно больше времени.

Ильва долго смотрела на неё. — Ты выбираешь Феррона вместо Люка? Вместо всех своих клятв?

Этот вопрос пригвоздил её к месту.

— Нет, — быстро сказала Хелена. — Нет, — повторила она, и голос её сорвался. — Я верна. Но... — горло её несколько раз судорожно дёрнулось, — если бы у меня было доказательство, что он верен, что он сделает всё, чего вы захотите, вы бы позволили ему жить? Клянусь, если не получится, я... я сама его убью. Но если он будет лоялен, его ещё можно использовать.