Она старалась не думать о последствиях уничтожения выданного оружия, пока переделывала металл в длинный набор простейших ручных зажимов, а из части клинка делала себе скальпель. Оставалось только надеяться, что этого хватит.

Она мыла, калёила и остужала металл, пытаясь хоть как-то его простерилизовать.

В детстве она не раз видела, как отец проводит операции. После смерти матери ей это даже нравилось больше, чем оставаться одной.

Она использовала резонанс наоборот, находя осколки по тем пустотам, которые они создавали. Кусочки были хрупкими и легко крошились. Приходилось действовать медленно. Она извлекала их один за другим и складывала на ткань.

Когда большую часть всё-таки удалось вынуть, тело Каина будто вспомнило, как ему положено исцеляться, и рана начала затягиваться, хотя внутри ещё оставались фрагменты. Ей пришлось снова и снова вскрывать разрез скальпелем, пока она не вынула всё и не промыла рану так хорошо, как только могла. Несколько раз она перепроверила резонансом, не осталось ли чего-то ещё. Слабое фоновое гудение помехи сохранялось, но ничего крупного уже не было; оставалось надеяться, что с остальным его тело справится само.

Она вымыла руки, половину осколков спрятала в бутылочку и убрала на самое дно сумки, а остальное сложила в другую, более заметную, на случай если Каин потребует вернуть ему всё целиком.

Рана оставила шрам, который так и не исчез полностью. И, осматривая его, Хелена поняла: он был далеко не единственным.

Она положила ладонь в центр его груди и дала резонансу просочиться внутрь. Он всё ещё был слаб от кровопотери; остатки металла мешали крови восстанавливаться. Она уложила его голову к себе на колени и очень осторожно влила ему в рот эликсир, направляя его резонансом так, чтобы жидкость попала в желудок, а не в лёгкие. Даже в бессознательном состоянии лицо у него было напряжённым, словно он всё ещё ждал удара.

Она убрала волосы у него со лба, пытаясь разгладить жёсткую складку между бровями, и просто посидела с ним немного. Когда он стал ощущаться ближе к норме, она наклонилась и коснулась пальцами затылка, помогая ему проснуться.

Глаза у него распахнулись.

Быстрее, чем она успела пошевелиться, его рука уже сомкнулась у неё на горле, дёрнула вниз, пока он сам рывком сел, и на лице его было яростное, испуганное бешенство.

Он узнал её в последнее мгновение и успел перехватить прежде, чем её затылок с размаху врезался бы в пол. Шею дёрнуло назад, перед глазами вспыхнуло белым, и боль прострелила череп.

— Что? — Он всё ещё звучал так, будто не до конца пришёл в себя.

Она почувствовала, как его руки ощупывают ей шею, как резонанс проходит вдоль позвоночника, пока зрение постепенно собирается обратно. Он стоял перед ней на коленях, придерживая ладонями затылок. Сердце у неё било где-то в горле, так сильно, что вздохнуть было трудно.

Каин тоже дышал тяжело. — Какого хрена, Марино?

— Ты... отключился, — выговорила она.

Он только теперь посмотрел на себя, поняв, что на нём нет рубашки и что раны уже нет. Ей казалось, что сейчас он расслабится, но он, наоборот, только сильнее обозлился.

— Я чуть тебя не убил.

— Ты был ранен, — сказала она, судорожно выдохнув. — Серьёзно. Даже по твоим меркам. — Она села и поморщилась, осторожно касаясь шеи сбоку. — Как уже было установлено, моя работа — сохранять в живых активы Вечного Пламени. Ты один из них.

— Я не умирал, — с презрением бросил он, но всё равно наклонился ближе.

Она почти отпрянула, но он протянул руку осторожно, и она заставила себя замереть.

Он отвёл её ладонь от шеи, взглядом прикованный к её горлу, и медленно провёл пальцами вдоль него. Она чувствовала его резонанс у себя под кожей, тепло вдоль позвоночника. Ещё одна трещина в той маске безразличия, которой он прикрывался.

— Разве тебя не должны были исцелить? — спросила она, подавляя дрожь, когда его палец скользнул по шее. — Я могу... снова разрезать тебя и всё обратно вложить, если хочешь.

Его пальцы замерли, и он мрачно уставился на неё. — Я тебе не пациент.

Он, пожалуй, мог бы выглядеть устрашающе, если бы не сидел на полу, обеими руками придерживая ей шею и медленно поворачивая голову из стороны в сторону. К травмам позвоночника он, видимо, теперь относился предельно серьёзно.

Сердце у неё билось ещё сильнее, вспоминая его пальцы у себя в волосах, как он тянул её к себе. Наедине с собой она часто возвращалась к тому воспоминанию, раз за разом спрашивая себя, что могло бы тогда случиться.

Она дрожа вдохнула и подняла руку, обхватывая его запястье пальцами. — Я не могу позволить тебе умереть.

Он застыл. Она чувствовала пульс под своими пальцами. Смотрела, как темнеют его глаза, как медленно расплывается чёрное, пока тепло его ладоней уходит в её кожу.

Он покачал головой. — Они не дают мне умереть.

Она сжала его запястье сильнее. — Они... Беннет всё ещё ставит на тебе эксперименты? Я думала, если ты пережил массив, то он уже не может...

Он вырвал руку. — У меня есть дурная привычка выживать вопреки всему. Видимо, это сочли достойным изучения.

Не успев подумать, она потянулась и коснулась ладонью его щеки. — Мне так жаль, Каин.

Он выглядел ошеломлённым, и это выражение вдруг сделало его страшно юным и перепуганным, словно где-то внутри всё ещё жил тот шестнадцатилетний мальчишка. Но в следующую секунду он одеревенел, резко отшатнулся от её прикосновения, а когда снова посмотрел на неё, в глазах уже стояла прежняя жестокость. Он покачал головой, будто не веря происходящему.

— Ты просто поразительна, — сказал он. — Правда.

Она не поняла, что он имеет в виду.

Он снова качнул головой. — Когда ты только появилась здесь, я не думал, что у тебя это вообще есть, но ты и правда — нечто.

У неё внутри скрутился тугой болезненный узел. — Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь ради этой семьи сделаешь всё, что угодно, верно? Но однажды Холдфаст всё-таки поймёт, что тебе не место в его царстве золота и чистоты. Интересно, что он тогда с тобой сделает.

Она знала, что он хочет сделать ей больно, но думала об этом так много, что жало уже почти стёрлось.

— Ему и делать ничего не придётся. Ты уже всё сделал за него. — Она натянуто улыбнулась. — Но даже если бы не ты, я с самого момента, как стала целительницей, знала, что расходный материал.

Ей казалось, это его заставит замолчать, но он только рассмеялся.

— Думаешь, всё началось тогда? Ты всегда была расходной. Неужели ты и правда думаешь, будто эта война — про некромантию? Или хоть одна из войн когда-нибудь действительно была про некромантию?

Она настороженно покачала головой. — Нет. Всё всегда про власть. И про то, что люди готовы сделать, не думая о цене.

Он склонил голову набок, изучая её. — Тебе никогда не было интересно, почему Верховному некроманту оказалось так легко переманить гильдейские семьи? Среди них ведь было полно искренне верующих. Да и своим богатством многие были обязаны Институту.

Она пожала плечами. — Потому что вы завистливые и мелочные и вам всегда было мало того изобилия, которое у вас уже имелось.

Он вскинул бровь, натягивая обратно пропитанную кровью одежду. — Что ж, это, пожалуй, тоже сыграло свою роль, но нет. Морроу просто расширил трещину, которую Холдфасты растили столетиями. С самого дня основания города они устроили себе положение царей, притворяясь, будто никакие они не цари. Они ведь не из тех низких людей, что «гонятся» за властью. Нет, им она якобы предназначена свыше. Их, если хочешь, призвали.

— Это потому, что они и не хотели править, — яростно сказала она. — Люк уж точно никогда этого не хотел, а Аполло больше всего на свете заботился об Институте. Он ненавидел политику.

Каин скривил рот. — Да. Забавно, как часто люди у власти ненавидят политику. Будто на самом деле им просто хочется делать, что вздумается, и получать за это похвалу, а если похвалы не дают, значит, всё это ниже их достоинства. При всей своей нелюбви к власти расстаться с ней они почему-то не пожелали. Просто сбросили скучную рутину управления на людей веры, позволили Фалконам, Кестрелям и Шрайкам заниматься всей этой тягомотиной. Институт основывали как место, где можно стремиться к вершинам алхимии, но всё это начало рушиться в ту минуту, когда сама наука стала противоречить Вере. Ты бы видела, какой у них был кризис, когда открыли новые металлы. Вера годами настаивала, что их может быть только восемь, называла всё остальное соединениями или сплавами и отказывалась официально признавать эти гильдии, потому что по религиозной, небесной логике число ограничено восемью. Вот тебе и все прекрасные идеалы единения мира через изучение алхимии.