Её сердце колотилось в груди, но глаза сияли холодным, безжалостным светом. Она никогда не сдавалась и сейчас не сдастся.

Леон стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как его дочь делает упражнения. Дария, сосредоточенная и упрямая, стиснув зубы, выполняла указания врачей. Её руки дрожали, ноги слушались через силу, но она не сдавалась и шаг за шагом старалась победить слабость. Руслан спокойно, уверенно и привычно руководил процессом, поправлял её движения, показывал, как распределить вес, где выпрямить спину, как держать равновесие. Его голос был твёрдым, но доброжелательным, и Дария слушала каждое слово, словно закон.

Леон смотрел на них и сердце наполнялось странным, непривычным чувством. Он понимал, что Орлов был прав с самого начала. Если бы не его жёсткость, если бы не его профессионализм, то сегодня Дария, возможно, не смогла бы встать с кресла. Каждый её осторожный шаг казался чудом, и Леон ловил себя на том, что в груди поднимается тёплая волна гордости и нежности. Он чуть улыбнулся, поражаясь тому, как череда событий, полных боли и опасности, привела его к этим людям — к тем, кто оказался рядом в самый трудный момент.

Дария сделала ещё несколько шагов, её ноги дрожали, но глаза сияли восторгом. Когда врач дал сигнал остановиться, она с облегчением опустилась на стул, тяжело дыша, но улыбаясь так радостно, будто уже выиграла главный бой своей жизни. Леон подошёл, наклонился и поцеловал её в макушку. Его сердце было переполнено таким теплом, что в груди стало тесно, дыхание перехватило.

После больницы вся компания отправилась в особняк. Машина плавно катилась по вечерним улицам, и в салоне царила тёплая, спокойная тишина, нарушаемая лишь тихими фразами и мягким смехом. Леон смотрел в окно и думал о том, что давно не чувствовал подобного спокойствия.

В просторной гостиной особняка было шумно и оживлённо, несмотря на то что «Эскапизм» собрался не в полном составе — Ария уехала на интервью, и именно её энергии так не хватало. Но обсуждение всё равно кипело.

— Я говорю вам, — Дэн с азартом стукнул ладонью по столу, — надо бахнуть фестиваль! Настоящий рок-фест! Огромная сцена, куча групп, тысячи людей! Это будет не просто день рождения, это будет событие года!

— Ты серьёзно? — Артём откинулся в кресле и скептически прищурился. — Ей что, после всех гастролей ещё рев толпы нужен? Да она вымотана, и ты предлагаешь снова бросить её в мясорубку? Я за ресторан. Уют, свечи, друзья, максимум пара живых номеров — вот это будет настоящий праздник.

Евгений, сидевший рядом, рассмеялся:

— Ну конечно, наш романтик Артём. Свечи, скрипка и бутерброды с икрой. А Дэн сразу сцена, свет, дым и толпа под ногами.

— А что? — не унимался Дэн. — Ей двадцать девять! Надо встречать с размахом! Пусть весь мир увидит, что Морок только начинает свой путь!

— Или пусть весь мир отдохнёт и не лезет к ней хотя бы в этот день, — упрямо буркнул Артём.

Руслан сидел чуть в стороне, слушая спор. Его пальцы ритмично постукивали по колену, но взгляд был устремлён куда-то вглубь, поверх голосов. Он поднял глаза и тихо сказал:

— Вы забываете, что для неё это не просто дата.

Дэн нахмурился:

— В смысле?

— Она всегда боялась пополнить клуб двадцать восемь, — Орлов сжал ладонь в кулак. — Боялась не дожить до двадцати девяти. Всю жизнь этот страх сидел в ней. И сейчас… теперь это всё близко.

На мгновение в комнате повисла тишина. Даже Артём перестал спорить. Евгений перевёл взгляд на Руслана и мягко сказал:

— Вот почему ты такой серьёзный.

Руслан чуть кивнул.

— Да. Для неё это рубеж. Мы должны помочь ей пройти его так, чтобы она сама поверила: тень позади.

Дэн почесал затылок, явно смягчившись:

— Ну, может, и не фест тогда… Но что-то особенное надо. Чтобы она запомнила.

— И чтобы не устала, — добавил Артём.

Евгений усмехнулся:

— Вот и думайте. Пока наша Морок где-то там шутит на интервью, мы должны решить, как её удивить так, чтобы самой захотелось смеяться и жить дальше.

Руслан посмотрел на них внимательно и твёрдо сказал:

— И чтобы ни у кого не было шанса её потерять.

Комната снова наполнилась голосами, но уже без прежнего задора — в каждом споре теперь звучала забота, спрятанная за привычными колкостями.

Мужчины спорили всё оживлённее: кто-то предлагал золотую подвеску с символикой группы, кто-то мечтал о новой гитаре, кто-то настаивал на простом, но душевном подарке. Дария сидела у окна, сосредоточенно разминая ноги, каждое движение давалось ей с упорством, а рядом лежала тетрадка, куда она привычно записывала свои маленькие победы. Рузвельт молча расставлял чашки, разливал чай и кофе, скользя между креслами с выученной лёгкостью.

Телевизор работал фоном — приглушённый, почти забытый. Но вдруг спор оборвался, потому что голос диктора прорезал тишину металлической интонацией:

— Новость-молния. Только что стало известно о трагедии. Кинзбурская Ария, известная как певица Морок, сорвалась с четвёртого этажа гостиничного комплекса. Обстоятельства дела выясняются.

Чашка в руке Артёма дрогнула, горячий чай выплеснулся на ковёр. Евгений замер с приоткрытым ртом, Дэн тихо выругался. На экране мелькнули шокирующие кадры — парковка под гостиницей, глухой грохот удара, женская фигура, падающая на крышу автомобиля и безжизненно замирающая.

— Певица доставлена в больницу. Состояние оценивается как крайне тяжёлое. Подробности уточняются. А теперь к новостям спорта…

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже Дария прекратила упражнения и смотрела широко раскрытыми глазами на экран, забыв дышать. Секунды казались вечностью.

Руслан резко поднялся, схватил со стола смартфон и быстрыми шагами вышел в сторону окна, набирая номер. В голосе его слышался стальной надлом:

— Привезли ли принцессу?

Ответ на том конце был коротким. Орлов нахмурился, пальцы стиснули телефон так, что побелели костяшки.

— Нет?.. — его голос прозвучал тише, но от этого ещё страшнее.

В комнате звенела гробовая тишина, и никто не решался прервать её, каждый боялся, что любое слово окажется последним подтверждением ужаса.

Руслан сжимал телефон так, что суставы белели, голос его становился всё жёстче с каждым новым звонком:

— Алло? Приёмное… пострадавшая, девушка, двадцать восемь лет, Кинзбурская Ария… Нет? Спасибо…

Он сбрасывал вызов и набирал следующий номер, едва не срываясь на крик, когда в очередной раз слышал «не поступала». Леон в это время стоял у окна, прижимая к уху свой смартфон, на другом конце провода холодным голосом отвечали сотрудники службы безопасности.

— Вы обязаны предоставить информацию! Это моя территория, мои люди! — его голос сорвался, и он ударил кулаком в подоконник так, что стекло жалобно задребезжало. — Если не скажете немедленно, я подам на вас в суд и разнесу вашу контору к чертям!

Тишина в комнате была густой и тяжёлой, как свинец. Музыканты сидели, застыв, не в силах вымолвить ни слова. Даже Дария, обычно оживлённая, сжала руки на коленях и смотрела на взрослых огромными глазами, полными немого страха.

Телефон в руке Руслана вдруг ожил, он прижал его к уху, и через несколько секунд резко выдохнул:

— Седьмая больница.

Эти слова прорезали воздух, как приговор. Леон сорвался с места, вцепился в связку ключей на столе и, уже на бегу, бросил:

— По машинам. Охрана едет следом.

Тяжёлая дверь особняка с грохотом захлопнулась за его спиной. Оуэнн, не теряя ни секунды, прыгнул за руль. Машина рванула с места, визжа шинами и стремительно набирая скорость. Город мелькал за окнами размытыми огнями, автомобиль летел по ночным улицам, нарушая все правила.

— Где были телохранители? — голос Руслана был холоден, но внутри рвался наружу ураган ярости.

— Не знаю, — стиснув зубы, ответил Леон. — Я спросил, они не смогли ответить.