«Ну всё… конец, детка», — подумал Вадим, прижимая пластиковый стакан к губам.

И тут… прожекторы вспыхнули ярче. На сцену, держа микрофон так, будто это оружие, вышла Ария. Она была немного бледна, но походка её была уверенной. На губах — тень ироничной улыбки, взгляд — острый, как нож. Толпа взорвалась новым криком, ещё более оглушительным, чем прежде. Люди прыгали, рвали себе глотки, руки взлетали в воздух.

Музыка ударила тяжёлым риффом. Бас загудел, барабаны обрушились лавиной. И тут Ария открыла рот. Её гроул был мощным, сочным, полным ярости и жизни. Казалось, стены клуба дрогнули от её голоса. Толпа обезумела, врываясь в жёсткий слэм, тела сталкивались, сливались в хаос. Люди кричали её имя.

А Вадим… Вадим застыл. Его улыбка медленно, мучительно сползала с лица. Сначала это было удивление, потом злость, потом — что-то близкое к панике. Его лицо перекосилось, словно он проглотил яд.

«Этого не может быть… Она не должна была… Она…»

Он смотрел на сцену, на девушку, которая, несмотря на кровь, боль и недавнюю смерть, стояла там и пела, как будто сама ожила из пепла. И в этот миг Вадим ощутил, как почва уходит из-под ног. Его уверенность рассыпалась в прах.

Ария жила. Ария пела. Ария была здесь. И это означало только одно: его план — рухнул.

Вадим машинально сделал глоток, но коньяк будто превратился в горечь. Пальцы дрогнули, стакан едва не выскользнул из рук. Он пошатнулся, потеряв равновесие на секунду, и обвел зал тяжёлым, нервным взглядом. Толпа прыгала, визжала, ревела имя Арии — тысячи глаз, все обращённые к сцене. Но среди этого хаоса его внимание словно притянул магнит.

У стены, чуть поодаль от основной массы людей, стоял Руслан. Высокий, собранный, с тем самым холодным выражением лица, которое Вадим ненавидел у врачей — взгляд, в котором не эмоции, а диагноз. Только сейчас этот взгляд был направлен прямо на него. И Руслан не отводил глаз. Будто всё вокруг исчезло — толпа, музыка, Ария на сцене. Остался только он, Вадим, и этот немигающий взгляд. Стальной, спокойный и жутко опасный. Вадим внутренне содрогнулся, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

«Чёрт… Это не Оуэнн… Это он. Этот врач, этот ублюдок. За свою принцессу он реально порвёт всех. И меня в первую очередь».

Мысль, что именно Руслана стоило бояться больше всех, впервые пробила его броню уверенности. Вадим недовольно поджал губы, резко развернулся, пробираясь сквозь толпу. Музыка била по ушам, крики перекрывали мысли, но он двигался быстро, почти на бегу.

Через минуту он уже выскочил из клуба, жадно втягивая в лёгкие ночной воздух. За спиной гремела музыка, толпа ревела, а Ария пела — как будто саму смерть послала к чёрту.

Вадим, не оглядываясь, ускорил шаг и растворился в темноте улицы.

Леон сидел за широким столом, где мягкий свет от абажура переливался бликами на бокале с вином. Он сделал небольшой глоток, позволяя терпкому вкусу на миг отвлечь от мыслей, но в комнате повисла пауза. Дария первой нарушила тишину.

— Папа… — её голос прозвучал тихо, но уверенно. — Я случайно услышала от Рауфа, что вы позвали Морок в проект мамы.

Леон оторвал взгляд от бокала, помедлил, будто раздумывая, стоит ли отвечать прямо, и наконец кивнул:

— Так и есть.

Дария улыбнулась — тепло, по-детски искренне:

— Значит, проект скоро оживёт.

Леон тяжело вздохнул, поставил бокал на стол.

— Нет. Она не дала положительного ответа. И, судя по всему, условия договора её не устроили. Она не собирается дальше обсуждать.

Дария замолчала. Несколько секунд она аккуратно двигала вилку по тарелке, а потом вдруг отложила столовые приборы. Её лицо стало серьёзным.

— Я очень хочу, чтобы проект мамы жил, — сказала она тихо, почти шёпотом.

Леон поднял на дочь внимательный взгляд. Он знал: за её словами скрывается нечто большее, чем просто каприз.

— Дария…

Она перебила его, неожиданно твёрдо:

— Папа, пойдите на уступки. Согласитесь на любые условия Морок.

Он моргнул, не понимая.

— На любые?.. — голос прозвучал с удивлением, почти с недоверием.

Дария кивнула и посмотрела прямо ему в глаза:

— Мы достаточно богаты. Мы можем себе позволить уступить. Но если это сделает проект живым, если музыка мамы продолжит звучать… — она запнулась, голос дрогнул. — Тогда это того стоит.

Леон замер. Никогда за все эти годы дочь ничего не просила у него. Она росла скромной, самостоятельной, будто не желая нагружать его своим «хочу». И вот теперь — первая просьба. Настоящая. Сердце отца дрогнуло. Он посмотрел на Дарию и понял, что эта просьба — не каприз. Это было желание, которое соединяло их обоих с памятью о Хелен. И в этот момент Леон впервые допустил мысль: возможно, действительно стоит уступить. Дария мягко улыбнулась и вдруг сказала:

— Знаешь, папа… мне очень нравится Ария.

Леон слегка приподнял бровь.

— Почему же ты раньше об этом не говорила?

Дочь пожала плечами, будто отвечая что-то само собой разумеющееся:

— Мы ведь редко видимся. Да и… я не хочу тебя беспокоить своими размышлениями. У тебя всегда столько забот.

Леон чуть склонил голову, разглядывая её, и тихо спросил:

— Чем же она покорила тебя, эта Морок?

Дария задумалась. Несколько мгновений в комнате стояла тишина, только тихо тикали часы на стене. Потом она посмотрела прямо на отца и спокойно сказала:

— Она может отдать последнее, чтобы спасти чью-то жизнь. Поэтому она богаче, чем мы с тобой.

Леон молчал, переваривая услышанное. В её словах звучала простая правда, и от этого стало особенно тяжело. Он сделал медленный вдох и после паузы признался:

— У меня был разговор с Русланом. Он сообщил… на Арию было совершено покушение.

Дария вздрогнула, глаза её расширились.

— Что?..

Леон тут же поднял руку, успокаивая:

— Она жива. Идёт на поправку. Всё под контролем.

Дария выдохнула, чуть ссутулившись, будто сбросила груз, и долго молчала.

— И ещё… — продолжил Леон, — она советовала мне провести расследование по делу Хелен. И я нанял детективов.

Дария внимательно посмотрела на отца, в её глазах промелькнула благодарность.

— Спасибо, что рассказал. Спасибо, что честно.

Леон слегка кивнул, и в эту секунду поймал себя на странной мысли. Ария будто ворвалась в его жизнь без спроса, смела привычные устои, встряхнула его и Дарию, оставив слишком заметный след. И это было… странно. Даже тревожно.

После ужина Леон проводил Дарию до её комнаты. Он терпеливо помог дочери переодеться, поправил одеяло и тихо пожелал спокойной ночи. Дария улыбнулась сквозь сонливость и едва слышно прошептала:

— Спасибо, папа…

Он задержался на секунду у двери, глядя, как её дыхание становится ровнее, а потом медленно вышел в коридор.

Вернувшись на кухню, Леон застал Рузвельта за привычным делом — дворецкий методично убирал грязную посуду, аккуратно раскладывая всё на места. Казалось, в его движениях была какая-то особая музыка — спокойная, размеренная. Леон остановился у дверного косяка и, неожиданно даже для себя, спросил:

— Рузвельт… что вы думаете о Мороке?

Дворецкий, не прекращая движения, улыбнулся уголком губ, словно этот вопрос не стал для него неожиданностью.

— Она очень хорошая девушка, сэр, — сказал он мягко. — Правильная и дерзкая. Умеет держать себя и мир вокруг в тонусе.

А потом вдруг тихо рассмеялся:

— Удивительно, но у неё с Хелен много общего.

Леон нахмурился. В его мыслях Хелен и Ария стояли по разные стороны мира: утончённая, светская Хелен и взрывная, резкая Морок. Он покачал головой, не находя схожих черт, но спорить не стал. Тень сомнения поселилась внутри — может, Рузвельт видит то, чего он сам не хочет замечать?

Леон устало вздохнул и поднялся в свою комнату. Коридоры особняка были тихи, лишь редкий скрип паркета под его шагами отзывался в ночи. Он шел медленно, думая о словах дочери. Дария редко о чём-то просила, а сегодня её просьба звучала так искренне, что Леон не мог её игнорировать.