— Тебе повезло. Ария… она уникальна.

Орлов повернул к нему голову, его глаза сверкнули твёрдостью.

— Я знаю. Давно рассмотрел её уникальность.

Снова воцарилась тишина, но теперь в ней витало напряжение, густое, почти осязаемое. Машина плавно замедлила ход, ворота особняка величественно разъехались, будто приветствуя и одновременно предостерегая гостей. Металлический скрежет перекликался с биением сердец.

Автомобиль мягко въехал на территорию, колёса глухо хрустели по гравию. Внутри особняка уже горел тёплый свет, высокие окна отбрасывали на двор длинные полосы. Леон остановил машину у парадного входа, мотор стих. Мужчины одновременно вышли, их движения были размеренными, но в каждом ощущалось напряжение и ожидание.

Они бросили друг на друга короткий, тяжёлый взгляд. Взгляд двух людей, которых связывала не только Ария, но и что-то большее — ответственность, выбор, судьба. Взгляд, полный негласного понимания и внутреннего вызова.

Они шагнули к высоким дверям особняка, и каждый их шаг эхом отдавался в сердце, потому что ни один из них не знал, что ждёт их внутри.

Когда тяжелые двери особняка закрылись за спинами мужчин, они двинулись по коридору, и шаги их гулко отдавались в тишине дома. Свет из гостиной пробивался сквозь приоткрытую дверь — теплый, уютный, словно обещавший спокойствие. Но, переступив порог, Орлов и Леон застали картину, к которой не были готовы.

Рузвельт восседал в кресле, сдержанно улыбаясь, его глаза светились тихим умиротворением. На полу, прямо на ковре, в позе лотоса сидела Ария — расслабленная, но удивительно сосредоточенная, будто в самой своей позе заключала центр этого мира. Чуть в стороне стояла пустая инвалидная коляска, оставленная ненужным предметом, а на диване — Дария. Девочка смеялась звонко, искренне, глаза её сияли радостью.

На вошедших они отреагировали тепло: Ария с широкой улыбкой кивнула им, Дария приветливо махнула рукой, а Рузвельт лишь слегка склонил голову, молча приветствуя.

— Мне пришлось закончить работу раньше, — произнёс Леон сдержанно, но в его голосе слышалось раздражение и тревога.

— Зря возмущаешься, — легко, почти озорно отозвалась Ария, её улыбка сверкнула ярче.

Орлов тяжело выдохнул, переводя взгляд с девушки на Дарию и обратно. В его голосе не было ни укора, ни раздражения, лишь усталое желание ясности:

— Что произошло?

Морок медленно повернулась к девочке и мягко кивнула ей. В этот знак было вложено больше, чем в слова. Дария расправила плечи, её лицо расцвело широкой, счастливой улыбкой. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и аккуратно поднялась с дивана. Ноги дрожали, словно принадлежали не ей, но она держалась, делая первый, неловкий шаг. Потом ещё один. И ещё. С каждым её движением воздух в комнате сгущался, а сердца присутствующих замирали.

Девочка дошла до отца, и последние шаги дались ей тяжело — она почти упала в его объятия, но Леон подхватил её, прижав к себе так крепко, будто боялся, что отпустит — и она исчезнет.

Его глаза расширились до предела. Он смотрел на Арию, не веря своим глазам. Это было похоже на чудо, на невозможное, что стало явью. В его взгляде смешались шок, восторг, отчаяние и благодарность.

Орлов же присел рядом, профессионально, но с человеческим теплом, внимательно рассматривая девочку. Его голос прозвучал мягко, но твёрдо, как всегда, когда он давал совет:

— Нам стоит обязательно наведаться в больницу. Нужно сдать анализы и составить план тренировок.

Дария засияла так, будто её сердце светилось сквозь кожу. Она улыбнулась и несколько раз радостно закивала.

— Поедешь со мной? — спросила она, повернувшись к Арии.

Морок протянула руку, коснулась её плеча и уверенно сказала:

— Естественно. Я хочу видеть весь твой прогресс.

И в этот момент Леон не выдержал. Его лицо исказилось, грудь сжала волна эмоций, и слёзы сами выступили на глазах. Он вздрогнул, словно его ударили током, и опустился на колени рядом с дочерью. Его руки дрожали, когда он обнимал её, прижимая к себе, а губы шептали несвязные слова благодарности, которые тонули в рыданиях.

Дария, смеясь и плача одновременно, обняла его за шею. Ария, сидевшая на ковре, лишь мягко улыбалась, наблюдая за ними, её глаза сияли тихим торжеством. А Орлов молча поднял взгляд на неё — и в этом взгляде было всё: восхищение, тревога и гордость.

Когда первые, самые бурные эмоции схлынули и слёзы радости уступили место усталой улыбке, было решено не откладывать и сразу отправиться в больницу. Автомобиль мягко катил по вечерним улицам, и каждый из пассажиров молчал, погружённый в свои мысли: Леон крепко держал за руку дочь, будто боялся потерять её вновь, Ария устало прислонилась к стеклу, наблюдая за пробегающими огнями города, а Орлов, сосредоточенный и собранный, уже мысленно составлял план обследования.

В больнице всё закрутилось быстро. Анализы, осмотры, консультации — врачи сменяли друг друга, а время утекало, как песок сквозь пальцы. Дария с удивительным усердием выполняла каждое задание физиотерапевта: шагала между поручнями, поднимала ноги, делала простейшие упражнения, которые ещё недавно казались ей немыслимыми. Ария была рядом, поддерживала её улыбкой, словом, иногда касанием руки — и девочка, словно подпитываясь этой энергией, старалась ещё сильнее.

Руслан, стоявший чуть поодаль, наблюдал за каждой деталью — от выражения лица девочки до мельчайших движений её мышц. Его опыт подсказывал, что процесс пошёл верным путём. В какой-то момент он подошёл ближе к Леону, и его низкий, спокойный голос прозвучал почти шёпотом, чтобы не отвлекать Дарии:

— Вот именно это я и пытался вбить тебе в голову, Леон. Поспешная операция могла только отсрочить результат. А сейчас её организм сам начал работать на восстановление.

Леон, не отрывая взгляда от дочери, медленно кивнул. Его лицо было суровым, но в глазах горела больная, искренняя правда.

— Знаю, — произнёс он глухо. — Но когда речь идёт о Дарии… я не могу рассуждать хладнокровно. Я хватаюсь за любую возможность, даже если она сомнительна.

Орлов посмотрел на него с пониманием, которое редко позволял себе открыто показывать. Его губы дрогнули в короткой, усталой усмешке.

— Поверь, я понимаю тебя лучше, чем кажется. Когда дело касается Арии… — он на секунду замолчал, взгляд его скользнул к девушке, поддерживающей девочку у поручня, — я тоже не могу похвастаться хладнокровием.

Их взгляды встретились, и в этот миг между двумя мужчинами возникла странная, но крепкая нить взаимопонимания. Каждый из них знал цену боли и страха за дорогого человека. Каждый понимал, что в такие моменты разум редко берёт верх над сердцем.

А в нескольких метрах от них Дария сделала ещё один шаг — и Ария, сияя гордостью, обняла её за плечи, тихо шепнув:

— Умница. Ты просто невероятная.

И оба мужчины, стоявшие рядом, знали, что именно это сейчас важнее любых слов и любых споров.

Концерты, как бы тяжело они ни проходили, приносили ошеломительный результат: «Эскапизм» стал настоящей сенсацией. Их имя стремительно разносилось по миру, словно пожар по сухой траве. Толпы фанатов, переполненные стадионы, десятки тысяч голосов, подхватывающих каждую строчку песен Арии — все это превращало выступления в живую легенду. Популярность группы росла неуклонно, набирая такие обороты, что даже опытные продюсеры дивились этому взлету.

В один из дней, когда они находились в студии, дверь открылась, и в проёме появился Рауф. Его взгляд был сосредоточен, но на губах мелькала тень довольной улыбки.

— Ария, у тебя назначено интервью. К шести тебя ждут в гостинице, — произнёс он, заглядывая в блокнот.

Морок коротко кивнула, будто для неё это стало уже привычным. Она была лицом группы, и никого не удивляло, что именно её приглашали журналисты и ведущие. Это стало естественным ритмом — концерты, репетиции, встречи, интервью.