Дария, стараясь говорить максимально медленно и четко, будто боялась спугнуть хрупкое сознание Морок, склонилась к ней и прошептала:

— Ты в седьмой больнице… Ты в безопасности. Лечение под контролем Руслана Орлова. Всё идёт, как должно.

Ария приоткрыла губы, дыхание было слабым, неровным. Она моргнула, взгляд чуть прояснился. Савин мягко шагнул ближе, в руках поблёскивал готовый шприц:

— Нужно вколоть обезболивающее, это поможет снять нагрузку.

Но Морок, словно собрав последние силы, коротко выдохнула и качнула головой:

— Не нужно…

Георгий замер, потом медленно поднял руки, будто сдаваясь в этом маленьком споре, и глухо сказал:

— Хорошо. Подождём Орлова.

Ария перевела взгляд с врачей на Дарии, в её глазах было усталое смущение. Голос прозвучал почти шёпотом:

— Простите… Я… немного не в себе.

Григорий покачал головой и, чуть улыбнувшись уголком губ, ответил:

— Поверьте, вам крупно повезло. Не каждый так выкарабкивается.

В этот момент Дария уже прижимала к уху телефон, торопливо набирая номер Руслана. Но экран упрямо оставался тёмным — вызов уходил в пустоту, никакого ответа. Девочка сжала губы, взгляд её дрогнул.

Савин заметил это и мягко сказал, поправляя халат:

— Не стоит волноваться. Отдыхайте обе. Всё остальное — дело времени.

Он кивнул коллеге, и мужчины молча вышли из палаты, оставив её в наполненной стерильной тишине.

Руслан, ссутулив плечи, едва переставляя ноги, вошёл в свой кабинет и опустился на стул. Операция вытянула из него все силы: случай был тяжелым, слишком много крови, слишком много риска. На секунду он закрыл глаза, позволяя себе редкую роскошь — выдохнуть, почувствовать гул в висках и глухую пустоту в груди.

Смартфон, лежавший на столе, мигал уведомлениями. Орлов взял его, машинально провёл пальцем по экрану — и сердце ухнуло вниз. Несколько пропущенных звонков от Дарии, ещё один — от Савина. И короткое сообщение, всего три слова, но они будто ударили током:

«Она в сознании».

Руслан вскочил, стул грохнул о стену. Он схватил стопку документов, сунул ближайшему коллеге в руки, на ходу бросив:

— Заполни, сам не успеваю!

Не слушая ответ, он бежал по коридору, перепрыгивая через мысли, что рвались в голове. «Сознание… значит, держится… значит, есть шанс». Он вылетел на парковку, сорвал с кармана брелок, с силой рванул дверцу автомобиля и через секунду машина взвыла, срываясь с места.

Дорога до седьмой больницы пролетела в тумане. Он почти не видел светофоров, не чувствовал руля — только жгучее желание быть рядом с ней, пока не поздно.

В коридоре у её палаты сидели телохранители. Глухие лица, широкие плечи, напряжённые взгляды. Один из них поднялся, кивнул, открыл дверь, пропуская Орлова.

Руслан шагнул внутрь — и время остановилось.

Ария лежала под светом приглушённой лампы, белизна простыни почти сливалась с её бледной кожей. Медленно, как будто каждый миллиметр движения давался с усилием, она повернула голову. Её глаза, тусклые, обессиленные, но живые, встретились с его взглядом.

Руслан застыл на месте, чувствуя, как сердце сжалось в комок, а потом сделал шаг к кровати, и в груди вспыхнула надежда.

Час назад Дария уехала домой — Леон строго настоял, что до пяти вечера девочка может быть рядом, а после обязана отдыхать. Руслан это понимал: ребёнку тоже нужны силы, а контроль за состоянием Арии здесь и так был максимальный. Каждые двадцать минут в палату заходила медсестра, проверяла аппаратуру, фиксировала показатели, и это немного успокаивало. Но сейчас, глядя на неё, такую бледную и неподвижную, Орлов почувствовал, как у него подкосились ноги.

Ария вдруг слабо улыбнулась, уголки губ дрогнули, глаза блеснули сквозь усталость и боль. Хриплый, но живой голос прозвучал почти шуткой:

— Рус… ты будто призрака увидел.

Он шагнул ближе, присел к кровати, его пальцы осторожно накрыли её руку, теплоту которой он боялся потерять. Быстрый взгляд скользнул по показателям, по бледному лицу, по линиям тела под простынёй. Он включил в себе врача, стараясь не показать, как дрожит изнутри:

— Как себя чувствуешь? Что болит? Где сильнее всего?

Ария тяжело выдохнула, и, словно от бессилия, тихо рассмеялась:

— Состояние… будто меня катком переехало.

Смех вышел глухим, болезненным, и только сильнее сжал его сердце. Руслан не улыбнулся. Взгляд его оставался сосредоточенным, лицо — собранным, каждое движение — внимательным. Но стоило на секунду позволить себе слабость, и он опустился на стул рядом с кроватью, с усталым стоном втянул воздух, крепче сжал её пальцы и прижал её ладонь к своему лицу.

Он закрыл глаза, не в силах справиться с нахлынувшим, и в этой тишине его дыхание смешивалось с её прерывистым, тяжёлым дыханием. На миг он забыл, что врач, что должен быть сильным и холодным. Он просто был рядом, держал её руку, словно в этом прикосновении заключалась вся его жизнь.

— Возьми меня замуж.

Руслан резко вскинул голову, словно ток пробежал по спине, решив, что ему померещилось от усталости, от нервного истощения.

— Что?.. — выдохнул он, глядя на неё с недоверием.

Ария смотрела прямо в глаза, взгляд её был серьёзен, лишён шутки, слабая улыбка только подчеркивала твёрдость слов.

— Женись на мне, — повторила она, едва слышно, но так, что в груди Орлова что-то оборвалось.

Он нервно рассмеялся, сухо, будто пытаясь разрядить напряжение, и сжал её руку сильнее, словно боялся, что сейчас исчезнет и этот миг.

— Ты понимаешь, что говоришь? Что толкнуло тебя на такие слова? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Морок устало улыбнулась, глаза её заблестели мягкостью, такой редкой для неё.

— То, что я люблю тебя, — ответила она просто, будто это единственная истина, которая имела значение.

Руслан тихо усмехнулся, но в этом смехе было слишком много боли и нежности сразу.

— Если бы ты дождалась своего дня рождения… — произнёс он глухо.

Ария приоткрыла глаза чуть шире, её взгляд стал внимательнее.

— Ты собирался мне сделать предложение? — спросила она шёпотом, в котором сквозила и надежда, и детская радость.

Он кивнул, медленно, но твёрдо:

— Да. Хотел.

Морок облегчённо прикрыла глаза, губы дрогнули в тёплой, спокойной улыбке.

— Я счастлива с тобой, — сказала она тихо, как будто признавалась не только ему, но и самой себе.

Руслан какое-то время просто смотрел на неё, не зная, куда деть накатившее чувство, боясь, что голос предаст. Но потом собрался, сжал её пальцы и спросил:

— Что произошло в тот вечер?

Морок тяжело вздохнула, её грудь болезненно приподнялась, и в тишине палаты послышался её прерывистый выдох, будто она готовилась наконец открыть то, что прятала глубоко внутри.

Ария говорила хрипло, будто каждое слово резало горло изнутри.

— Вадим… он хотел поиздеваться надо мной, — губы дрожали, но взгляд был твердым. — Хотел изнасиловать. Записать всё на камеру… и выложить. Чтобы стереть меня, опозорить. Там были не только он. Семь мужчин. Они заперли дверь. Я понимала — не вырвусь. Не одна.

Руслан почувствовал, как сжимается горло, но не перебивал, лишь крепче держал её ладонь.

— Я рискнула, — тихо сказала Морок, едва переводя дыхание. — Прыгнула. На крышу машины. Дальше всё… как в тумане. Я не помню ничего.

Орлов наклонился, прижался к ней лбом, словно пытаясь забрать её боль себе.

— Поцелуй меня, — прошептала она так тихо, что едва можно было расслышать.

С тихим, надрывным стоном он коснулся её губ, жадно, но осторожно, боясь причинить боль. На миг всё исчезло: стены, капельницы, больница. Только она, её дыхание, её вкус. Её пальцы дрогнули и скользнули под его рубашку, цепляясь за кожу, будто искали спасение.

Руслан отстранился, сердце колотилось, в груди гулом билось желание и отчаяние.