— Ну что, может, «Души» попробуем? — предложил Артём, выпрямляясь и настраиваясь. — Всё равно сейчас на неё прослушивания гонят.

— Почему бы и нет, — хмыкнул Дэн, перебирая гриф. — Если сделаем по-своему, сможем выделиться.

— Хватит болтать, — тихо, но жёстко вставил Евгений. — Время уходит. Надо играть.

Ария вскинула голову, её губы дрогнули в усмешке. Она кивнула, поправила ремень микрофона и бросила:

— Погнали!

Евгений отстучал ритм, сухо и точно, палочки скользнули по тарелке. Бас Дэна тут же вошёл в унисон с ударными — тяжёлый, плотный фундамент, поднимающий вибрацию пола. И только после этого вступила гитара Артёма: резкая, злая, но мелодичная, обволакивающая голос Арии.

Она пела, пробуя разные тональности, словно искала в себе то, что отзовётся по-настоящему. Голос её то взмывал вверх, то ломался в низком рыке, и в каждой ноте было больше, чем просто звук — там был вызов, злость, жизнь.

Они репетировали уже четвёртый час. Усталость висела на каждом движении, но никто не останавливался. Артём загнал всех в этот марафон сам — именно он позвал Арию. Группа балансировала на грани распада уже год: их держали на коротком поводке, не позволяли ни разойтись, ни вырасти, словно нарочно держали в подвешенном состоянии. Всё упиралось в одно — в отсутствие вокалиста. Без голоса они были лишь музыкантами в пустоте.

Теперь этот голос стоял перед ними, обжигающе живой, и студия будто оживала с каждым словом Арии.

Дэн вдруг раздражённо ударил ладонью по корпусу бас-гитары, звук глухо прокатился по студии.

— Да сколько можно сидеть без имени, без права на сцену?! — в голосе звенела злость. — Мы вроде и группа, а вроде и нет. Нам даже сыграть нигде не дают, кроме этого чёртового концерта-прослушивания. Одна свободная сцена на всех!

Его негодование висело в воздухе тяжёлым напряжением. Артём, напротив, чуть усмехнулся, склонил голову и перевёл взгляд на Арию.

— Ну, хоть на этот раз у нас есть шанс, — сказал он мягче, чем обычно. — Главное, чтобы ты пришла.

Он знал, что она не подведёт. Они были знакомы уже много лет, пересекались то на квартирниках, то на подпольных репетициях. Творческая среда всегда казалась огромной, но на деле напоминала вязкое болото: все знали всех, слухи и связи тянулись из одного угла в другой.

— Я буду, — твёрдо сказала Ария, убирая микрофон. В её голосе звучала уверенность.

Евгений, крутанув палочки в руках, напомнил:

— В пятницу в девять. Репетиции там не будет — сразу играем. Не опаздывай.

— Да не опоздаю я, — фыркнула Ария и, поправив косуху, вышла из душной студии.

На улице был вечер, воздух пах мокрым асфальтом и бензином. Она закурила, затянулась глубоко, почти с наслаждением. Сигарета горела в её пальцах как маленький костёр, и дым клубами уходил в серое небо.

Где-то за спиной послышался сухой кашель. Ария обернулась и увидела Рауфа. Его дорогой костюм и безупречно отполированные туфли резко контрастировали с её рваными джинсами и кожанкой. Он шагнул ближе, прищурившись, и спросил низким, бархатным голосом:

— Угостишь сигареткой?

Ария легко щёлкнула пальцем по пачке и выдвинула ему одну. Рауф принял, прикурил, затянулся и какое-то время просто молчал, рассматривая девушку с прищуром.

— Как дела у Морока? — негромко спросил он, будто между прочим.

Ария приподняла бровь и ухмыльнулась, её глаза блеснули дерзким огоньком.

— Лучше всех, — ответила она с красивой улыбкой, словно в этом был вызов всему миру.

Рауф чуть кивнул, выпустив дым в сторону.

— Слышал о каком-то скандале.

— Слухи, — отмахнулась Ария, затягиваясь. — Их лучше не собирать.

Она повернулась в сторону улицы, словно ставя точку в разговоре, а в уголках её губ всё ещё играла улыбка.

Рауф стоял рядом с Арией, когда смартфон в его кармане завибрировал. Он отвлёкся, взглянул на экран и нахмурился. Сигарета дотлела почти до фильтра — он затушил её быстрым движением и коротко бросил:

— Ладно, дела ждут.

Развернувшись, он вернулся в студию, будто на автопилоте, проверяя входящие сообщения. Внутри стояла напряжённая тишина, музыканты собирали инструменты, каждый занят своим. Рауф, будто чего-то ожидая, то и дело поглядывал на дверь.

Не прошло и пяти минут, как на парковке перед зданием загудел двигатель дорогого автомобиля, и вскоре в дверях появился Леон Оуэнн. На нём был тёмный костюм, сидящий безупречно, но даже идеальный крой не скрывал усталости, проступавшей в чертах лица. Тени под глазами, сжатые губы, жёсткий взгляд — день явно был из тех, что выматывают до предела.

— Леон, — почтительно произнёс Рауф, делая шаг навстречу.

Леон не стал тратить время на формальности. Он достал смартфон, включил экран и, поднеся ближе к Рауфу, показал аккаунт в «ТоПи». На экране высветился ник Mорок — посты, набранные сотнями лайков, и странная анонимность, будто тщательно продуманная.

— Знаешь этого исполнителя? — спросил Леон, голос звучал твёрдо, но в глазах блеснула заинтересованность.

Рауф не сразу ответил, будто взвешивал слова, затем коротко кивнул:

— Да. Знаю.

— Отлично, — сказал Леон, глядя пристально, будто проверяя его реакцию. — Мы можем пригласить её на прослушивания?

Рауф цокнул языком, в глазах мелькнуло сомнение.

— Позвать можно. Но вот согласится ли… это совсем другой вопрос. Морок славится тяжёлым характером. Ей не нравится, когда её куда-то тянут.

Леон не стал спорить. Его губы чуть дрогнули, в глазах вспыхнула решимость.

— Сделай так, чтобы она пришла. В пятницу. Это важно.

Рауф задержал взгляд на боссе, понял, что переубеждать бесполезно, и кивнул.

— Хорошо. Я постараюсь.

Леон глянул на часы. Минутная стрелка пересекла границу цифры восемь. Мужчина недовольно поджал губы и резко спрятал телефон в карман.

— Мне пора, — сказал он, и голос прозвучал глухо, почти холодно. — В больницу.

Он развернулся, не теряя ни секунды, и направился к выходу, а Рауф провожал его взглядом, уже обдумывая, как заставить Морока появиться на этих чёртовых прослушиваниях.

Руслан сидел напротив Леона, откинувшись на спинку кресла, и усталый свет лампы падал на его лицо, делая тени под глазами ещё глубже. Он молча какое-то время рассматривал мужчину в идеально сидящем костюме, этого тяжёлого, уверенного в себе бизнесмена, привыкшего покупать всё и вся. И в который раз внутри поднималась тихая злость: такие, как Леон, считали, что вопрос всегда решается деньгами.

— Я уже говорил, — голос Руслана прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь. — Я не дам добро на проведение операции.

Леон резко поднял взгляд, в его глазах мелькнуло раздражение и холодное недоумение, будто врач посмел перечить очевидному. Но Руслан не дал ему времени для возражений.

— Если вас что-то не устраивает, можете обратиться к другому специалисту, — продолжил он, с лёгким нажимом, словно проверяя терпение собеседника.

На секунду в кабинете повисла тишина. Оуэнн сжал губы, его пальцы с усилием стиснули подлокотники кресла. Но Руслан знал: он не уйдёт к другому врачу. Не рискнёт.

Руслан позволил себе тяжёлый выдох и чуть наклонился вперёд.

— Вы заблуждаетесь, Леон. Даже если я соглашусь, операция не даст вам того, чего вы ждёте. Дария не встанет и не пойдёт сразу же, как вы себе представляете. Это не чудо и не волшебство. Это долгий путь — реабилитация, труд, время. И ваша вера в то, что деньги решат всё… — он качнул головой, — в данном случае лишь мешает.

Взгляд его стал ещё жёстче, он смотрел прямо в глаза бизнесмену, не давая тому уклониться.

— Я не собираюсь рисковать здоровьем вашей дочери ради ваших иллюзий.

И хотя внешне Леон оставался спокойным, Руслан видел, как внутри его кипит ярость и отчаяние, смешанные с беспомощностью. Леон медленно выпрямился в кресле, взгляд его потяжелел. В воздухе словно разлилось напряжение — тот самый холод власти, который умел включать Оуэнн, когда речь заходила о сделках.