— Вы ведь понимаете, — сказала она, откинувшись на спинку кресла и сложив бумаги на колени, — что за такие условия я даже подумать серьёзно не могу.

Она замолчала, глядя прямо на Леона. В её взгляде было то самое — непоколебимая сила и одновременно скрытая мягкость, которую можно заслужить только правдой. Леон вдруг понял: если он сейчас не найдёт правильных слов, то потеряет её навсегда. Ария отложила бумаги на стол и прищурилась, будто собираясь выстрелить в Леона серией новых вопросов, но он, опередив её, мягко подался вперёд:

— Смотрите, — начал он спокойным, почти доверительным тоном, — пункт об авторских правах. Я понимаю, что он звучит жёстко. Но это не попытка отобрать у вас ваше творчество. Это страховка для компании — чтобы проект не развалился из-за чьей-то амбиции или внезапного ухода. Я готов прописать совместное владение. Вы сохраните свои права, а мы получим долю только на то, что создадим вместе.

Он сделал паузу, изучая реакцию Арии. Девушка склонила голову, но не перебила.

— Запрет на сторонние выступления, — продолжил Леон. — Согласен, три года — много. Но поймите: в проект инвестируются миллионы. Я должен быть уверен, что ваши силы сосредоточены именно на нём. Однако… — он развёл руками, — никто не запрещает обсуждать сокращение срока. Полгода, год? Давайте обсудим.

Ария, не меняя выражения лица, сцепила пальцы на коленях.

— Что касается имиджа, — Леон чуть улыбнулся, — поверьте, я последний, кто хочет лишить вас вашей уникальности. Наоборот, ваш образ — это то, что притягивает к вам людей. Тут мы можем прописать мягче: не корректировка, а совместное согласование.

Он откинулся на спинку кресла и добавил, глядя прямо в глаза девушке:

— Договор так и называется — договор. Мы договариваемся. Я готов выслушать именно ваши условия, Ария.

Повисла пауза. Тишина натянулась, как струна. И вдруг, совершенно невпопад, Ария выдала:

— Потрахаться нужно.

Рауф едва не поперхнулся воздухом. Леон замер, моргнул, будто его ударили по голове, и переспросил:

— Простите?..

Ария махнула рукой, отводя глаза:

— Да бросьте, не берите в голову. Считайте, подумать надо.

Она поднялась с кресла и ровным голосом добавила:

— Мне нужно время. Хорошенько всё обдумать.

Леон, всё ещё слегка ошарашенный, молча потянулся за визиткой. Достал дорогую, плотную карточку, перевернул и быстро вывел на обратной стороне адрес. Подал Арии, глядя ей в глаза:

— В любое время. День или ночь. Хотите — у меня в доме. Я всегда готов вас выслушать.

Ария кивнула, коротко, без улыбки, сунула визитку в карман и, почти не задерживаясь, быстрыми шагами покинула кабинет. Дверь закрылась. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Рауф шумно выдохнул, опуская руки:

— По-моему, всё прошло паршиво.

Леон медленно кивнул, взгляд его задержался на двери, за которой исчезла Ария.

— Вряд ли она вернётся, — произнёс он глухо.

И всё же в глубине души теплилась искра — неуверенная, но упорная: с такими, как Морок, никогда нельзя быть до конца уверенным.

Хирургическая лампа заливала зал холодным белым светом. Руслан стоял у операционного стола, сосредоточенный, спокойный, в привычной тишине своей профессии. Его движения были точными, отработанными — будто он играл на инструменте, который знал наизусть.

— Пульс стабильный, давление в норме, — раздался голос анестезиолога.

— Отлично, — коротко ответил Руслан, не отрывая взгляда от тонкой линии разреза.

Каждое его движение было выверено, экономно. Он не любил лишней суеты, не терпел показного драматизма, каким порой страдали молодые хирурги. Работа для него была не про чувство собственной исключительности, а про долгую, тяжёлую рутину, которая — если делать её честно — спасает жизни.

Он всегда хотел спасать людей. Не ради славы, не ради ощущения, что держит чью-то жизнь в руках, а просто потому что знал: кто-то должен.

Капля пота скатилась по виску под шапочкой, но Руслан её не заметил. Для него сейчас существовало только тело на столе, только нить, игла и пульс пациента.

— Шов ровный, кровотечения нет, — произнёс ассистент.

Руслан кивнул и закончил процедуру, аккуратно накладывая последние стежки.

— Всё. Пациент в порядке, — спокойно сказал он, словно речь шла о чём-то обыденном, как закрыть дверь или выключить свет.

Для него это и было обыденностью. Операции — его повседневность. Смена за сменой, день за днём. Кто-то другой устал бы от такой рутины, кто-то искал бы выхода в громких словах, в мифах о «комплексе Бога». Но не Руслан. Он не чувствовал себя богом — просто человеком, который умеет делать то, что нужно.

Он снял перчатки, устало разминая пальцы. В глазах — ни капли самодовольства. Лишь тихое удовлетворение: сегодня один человек выживет.

И завтра снова будет операционный зал, лампы, инструменты, новые жизни, которые нужно будет удержать.

Руслан снял маску, привычным движением откинул её в контейнер для утилизации и глубоко вдохнул. Воздух в коридоре казался другим после нескольких часов под лампами операционной — более живым, с примесью дезинфекции и кофейных ароматов из ординаторской.

Он прошёл мимо стены, на которой висел большой экран с расписанием операций. Его фамилия мелькала напротив каждой второй строки. Обычно это не раздражало — он давно привык к нагрузке, знал, что ему доверяют самые сложные случаи. Но сегодня, после того как сердце пациента снова ожило под его руками, Руслан поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ощущает усталость не физическую, а какую-то внутреннюю.

В ординаторской было тихо. Лишь тикали настенные часы и тихо булькал чайник. Руслан снял халат, повесил его на крючок, сел в кресло и провёл ладонями по лицу.

Мысли сами собой унеслись к Арии. Перед глазами всплыл её взгляд, озорной и упрямый одновременно, её манера говорить так, будто весь мир обязан её услышать. Её смех, способный вытеснить из головы всё лишнее.

«Она опять влипнет в неприятности… и опять мне её вытаскивать», — с тяжёлым вздохом подумал он, на миг прикрыв глаза.

Он понимал: рядом с Арией всегда будет хаос. Скандалы, драмы, риск. Её жизнь была похожа на сцену — огни, шум, адреналин. Его же жизнь проходила под лампами операционных — сосредоточенная, строгая, выстроенная до секунды. И всё же её вихрь притягивал его сильнее любого порядка.

Руслан потянулся к телефону. На экране — десяток непрочитанных сообщений, пара пропущенных звонков. Среди них — ни одного от неё.

Он хмыкнул. Конечно, она не позвонит. Скорее всего, опять курит где-то на ступенях клуба или ломает чужую машину топором. И всё равно — он знал, что стоит ей набрать его номер, и он сорвётся даже с операционного стола, если потребуется.

Ему вдруг стало не по себе. «Слишком много для врача, который должен держать дистанцию», — мелькнула мысль. Но разве можно держать дистанцию, если её образ всё равно проникает даже в стерильную тишину операционных?

Он закрыл глаза и опустил голову на спинку кресла. Ария стала его слабостью. И, похоже, единственной слабостью, которую он позволял себе в этом мире.

— Руслан Сергеевич? — мягкий стук в дверь и приглушённый голос выдернули его из мыслей.

Руслан открыл глаза и поднял голову. На пороге стояла дежурная медсестра с папкой в руках. За её спиной мелькнул ординатор, молодой парень, видно только что с кафедры.

— Простите, что отвлекаем, — продолжила сестра, — но только что принесли историю болезни. Плановая операция, но главврач просила, чтобы именно вы взяли этого пациента.

Она подошла ближе, протянула папку. Руслан, всё ещё немного рассеянный, машинально взял документы и раскрыл.

Сухие строки диагноза, результаты анализов, заключение коллег — привычный язык, в котором он ориентировался лучше, чем в любых эмоциях. Он быстро пробежался взглядом по страницам, пальцем отметив важные места.