— Обещаю, я сделаю всё возможное, Дари. Ради неё. Ради тебя.

Она кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность. Некоторое время они ели молча, лишь иногда переглядываясь — в этих взглядах было больше слов, чем можно было выразить.

В этот момент смартфон Леона тихо пиликнул. Он машинально потянулся к нему, разблокировал экран и увидел новое сообщение в ТоПи. На дисплее — смешное видео с котёнком, который упорно пытался забраться в коробку, явно не рассчитанную на его размеры. Леон непроизвольно улыбнулся, уголки губ дрогнули, и на мгновение в его глазах появилось лёгкое тепло, давно забытое.

— Опять этот… Морок? — с хитринкой спросила Дария, заметив выражение лица отца.

— Да, — кивнул Леон, не скрывая улыбки. — Прислал котика. Знаешь… будто знак какой-то.

— Может, и знак, — тихо сказала Дария и вернулась к ужину, погрузившись в свои мысли. Некоторое время в комнате стояла тишина, слышался только стук приборов о тарелки. Потом она подняла глаза:

— Папа… А может, нам вообще стоит искать не мужчину, а женщину? Вокалистку.

Леон вскинул бровь, откинулся на спинку стула и слегка скептически усмехнулся.

— Женщину? Ты понимаешь, что всё построение группы меняется, если мы возьмём женский вокал? Это… совсем другая концепция.

— А вдруг в этом и есть «уникальность», которую искала мама? — Дария смотрела на него серьёзно, взрослым взглядом, который заставил Леона на мгновение замолчать.

Он вздохнул, сделал глоток вина и задумчиво посмотрел в сторону окна, где отражался его строгий профиль. Мысль, произнесённая дочерью, казалась слишком смелой. И всё же в его сердце кольнуло странное предчувствие — будто судьба уже готовила ему встречу, которая всё изменит.

Леон поймал себя на странной мысли: Морок. Кто бы ни скрывался за этим ником, человек обладал удивительным качеством — умел согреть словом, улыбкой в переписке, даже простым нелепым видео с котёнком. И ещё… в каждом сообщении сквозило понимание того, что значит потерять, остаться одному, когда вокруг вроде бы полно людей, но сердце пусто. Леон слишком хорошо узнавал эту ноту боли, эту тихую усталость, замаскированную под иронию.

Он, сам не замечая, пролистал несколько публикаций в аккаунте: видео с концертов, отрывки репетиций, пара шуток, обрывки текстов. Всё выглядело как нарезка чужой жизни, но при этом не было акцента на чьём-то конкретном лице. Нельзя было понять, кто именно стоит за ником «Морок» — мужчина или женщина, певец или фанат, взрослый или совсем юный. Признаваться в этом владелец аккаунта явно не торопился.

— Папа, о чём задумался? — голос Дарии мягко вытянул его из мыслей.

Леон вздрогнул, будто пойманный на чём-то личном, и поспешно убрал телефон подальше от тарелки.

— Всё о работе думаю, — сухо ответил он, привычно спрятавшись за маской делового человека.

Дария тут же нахмурилась, её губы сложились в капризную складочку.

— Ты же обещал, папа, никакой работы за ужином.

Он чуть улыбнулся, поднял ладонь в примиряющем жесте и тихо произнёс:

— Ты права. Извини, моя девочка.

Смартфон лёг на край стола, экран погас, но внутри Леона мысль продолжала гудеть, как тихий, но неумолимый колокол. «Морок». Кем бы ни был этот человек — он зацепил. За то, что умел попасть в самое сердце. За то, что писал не ради выгоды, не ради дела — а просто потому что понимал. И чем больше Леон пытался отогнать эту мысль, тем сильнее его тянуло к тайне за ником.

После ужина Леон помог дочери устроиться в постели: поправил одеяло, поцеловал Дарии волосы и задержался на мгновение, любуясь её спокойным лицом. Он всегда делал это перед тем, как уйти — будто проверял, что с ней всё в порядке. Когда дочь закрыла глаза и погрузилась в сон, он тихо вышел из её комнаты и направился к себе.

В спальне было темно, только слабый свет ночного города проникал сквозь панорамные окна. Леон сел на край кровати, положил смартфон на ладонь и долго смотрел на чёрный экран. Внутри спорили две половины — одна говорила, что это глупо, другая — что нужно. В конце концов, палец всё же коснулся сенсора, и он открыл приложение «ТоПи».

Строка диалога с ником Морок смотрела на него вызывающе-просто. Леон глубоко вдохнул и впервые решился написать:

«А чем вы занимаетесь, если не секрет?»

Ответ пришёл почти сразу, будто по ту сторону экрана его ждали.

«Музыкой. Рок, концерты, тексты. Да всё это. А так — живу.»

Из слов чувствовалась лёгкость, но между строк — энергия молодой, свободной, дерзкой жизни. Леон уловил это мгновенно и неожиданно улыбнулся.

«Почему на вашем аккаунте нет ни одного видео с вашим лицом?» — написал он следом.

«А оно мне нужно?» — последовал ответ. — «Кому надо, те знают меня. Остальные пусть слушают, а не рассматривают.»

Леон невольно усмехнулся, качнув головой. В её словах было что-то бесспорно правильное — и очень ей идущие. Он набрал новую строчку, и в пальцах чувствовалось странное волнение:

«Может, мы могли бы встретиться? Выпить чашечку кофе.»

Ответ появился с лёгкой задержкой, как будто собеседница успела подумать:

«Это подкат?»

Леон тихо хмыкнул в темноте, набирая:

«Скорее благодарность. За поддержку. Мне это дорого.»

На том конце будто посмеялись, даже сквозь буквы чувствовалась живая искорка:

«Ну… может быть, как-нибудь и попьём кофе.»

Леон откинулся на спинку кровати, закрыв глаза. Впервые за долгие месяцы он почувствовал лёгкий трепет в груди — предвкушение. Как будто пустота, поселившаяся в сердце после смерти Хелен, впервые дрогнула и дала маленькую трещину. Он сидел в полумраке спальни, лишь мягкое свечение экрана телефона освещало его лицо. Время текло незаметно, а переписка с Мороком затягивала всё сильнее. Она отвечала легко, живо, иногда дерзко, но в каждом её сообщении чувствовалась искренность. Не пустая болтовня, не дежурные смайлики — настоящая, живая энергия.

Он ловил себя на том, что давно не говорил столько подряд в переписке. Он рассказывал ей об усталости, о том, как сложно иногда держать всё на своих плечах, о том, что дочери нужна поддержка, а он боится не справиться. Морок не давала пустых советов, она просто слушала, и короткими фразами, меткими репликами будто снимала тяжесть с его души.

«Знаешь, — писала она, — сила не в том, чтобы всё тянуть, а в том, чтобы не дать этому раздавить тебя».

Леон перечитал её слова несколько раз. Казалось, будто они простые, но именно такие ему были нужны. Часы на прикроватной тумбе показывали далеко за полночь. Он устало потер лицо ладонями, но рука снова потянулась к телефону. Мысли начали метаться: «Кто она? почему прячется за ником? зачем пишет именно мне?» Он поймал себя на твёрдом решении: утром он даст задание своей службе безопасности. Найти её. Узнать имя, лицо, всё. Ему хотелось увидеть её, услышать голос не через сжатый динамик телефона, а рядом. Ему нужно было знать, кто стоит за этими словами, кто сумел пробить броню его одиночества.

С этими мыслями он отложил телефон, погасил свет и лёг, но сон не приходил ещё долго. Перед закрытыми глазами вставали буквы из переписки, улыбка, которой он не видел, и голос, которого не слышал, но почему-то почти мог вообразить. И только под утро, измотанный, но с лёгким, непривычным ожиданием в душе, Леон провалился в сон.

Ария щёлкнула пальцами, стряхнула пепел и с ленивой грацией метнула бычок вниз с балкона. Красноватый огонёк на секунду пронзил темноту, погаснув в воздухе, и девушка, шумно выдохнув, вернулась в студию.

Внутри царил полумрак, наполненный запахом пыли, перегретого металла и чуть слышного электричества от усилителей. Трое мужчин уже ждали её. Артём сидел, задумчиво перебирая струны своей электрогитары, и смотрел на Арию так, будто искал в её глазах ответ на немой вопрос. Дэн возился с проводами бас-гитары, но при этом кивком поприветствовал девушку. Евгений, расслабленно откинувшись на высокий стул, прокручивал в пальцах барабанные палочки, будто нетерпеливо считал секунды.