В палате раздался лёгкий скрип двери. Руслан поднял голову от карты — на пороге стоял Леон. Оуэнн вошёл тихо, но его шаги отдавались в воздухе, словно удары гвоздей в крышку гроба. Савин, бросив короткий взгляд на обоих мужчин, мгновенно понял, что разговор будет не для его ушей.

— У меня обход, — ровно произнёс он, аккуратно поправив край одеяла на Арии, — вы тут без меня.

И почти сразу вышел, прикрыв за собой дверь, оставив после себя легкий запах медикаментов и стерильности.

Леон подошёл ближе к кровати. Несколько секунд он просто смотрел на бледное лицо Морока, её неподвижные ресницы, и лишь потом заговорил — тихо, но голос звенел натянутой сталью:

— Начинают появляться подробности дела…

Руслан медленно поднял на него глаза, нахмурился:

— Что известно?

Оуэнн облокотился ладонями о край кровати, будто ему было нужно что-то крепкое, чтобы не разлететься самому.

— Интервью действительно было назначено, — произнёс он глухо. — Но блогерам сказали готовить другой номер.

Руслан прищурился, сжав пальцы:

— А телохранители?

Леон на секунду замолчал, словно проглатывая слова. Его голос стал ещё ниже, тяжелее, когда он произнёс:

— Нашли три трупа. Два телохранителя и визажист. Видимо, избавлялись от свидетелей. И тех, кто мог помешать.

В палате стало так тихо, что слышно было, как мерно пищат аппараты мониторинга. Руслан застыл, сжав зубы. Леон не отвёл взгляда:

— По камерам гостиницы видно, как Вадим и ещё семь человек вошли в номер к Арии. А на других камерах — как она сама выпрыгнула с балкона. Вероятно, спасалась.

Эти слова упали между ними, как камни в ледяную воду, и волны от них пошли прямо по лицам обоих мужчин.

Некоторое время в палате царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь размеренным писком мониторов и тихим шипением аппарата искусственной вентиляции. Мужчины стояли молча, каждый в своих мыслях, и только неподвижная фигура Арии между ними делала это молчание осязаемым, как натянутая струна.

Наконец Руслан заговорил, голос его был хрипловатым, будто каждое слово давалось с трудом:

— Ария… в положении.

Леон резко вскинул взгляд, его плечи дернулись, как от удара током. Несколько секунд он просто смотрел на Орлова, словно пытаясь осознать услышанное, потом медленно выдохнул:

— Чёрт… — он провёл рукой по лицу и нахмурился. — Но почему, Руслан… почему Вадим так настырно хочет от неё избавиться?

Руслан опустил голову, пальцы его всё ещё лежали на руке Арии. Он долго молчал, будто подбирал слова или, может, сам не хотел их произносить. Потом тихо, но отчетливо сказал:

— Вадим всегда гнался за деньгами и славой. Для него сцена — это рынок, а люди — товар. Ария же всегда была популярна, и он не хотел оставаться в её тени. После их скандала он ухватил свою долю славы… и решил хайпить на том, что встречался с Мороком. Будто она — просто певичка, а весь успех группы держался на нём одном. Как понимаешь, «Эскапизм» спутал эти планы.

Руслан поднял глаза, в них полыхнул холодный огонь:

— Но он ошибся. Люди слушали и любили её. Всегда её.

Леон кивнул, сжав губы, но Орлов продолжил, уже жёстче, с горечью:

— К тому же Ария никогда не вешалась на него. Она не из тех, кто кидается в постель при первой возможности. Вадим привык, что женщины сами к нему липнут. А Ария… её нужно было добиваться. Она не спит с кем попало. И, вероятно, он воспринял это как унижение.

Слова повисли в воздухе тяжёлым приговором. Леон отвернулся к окну, но в глазах его был не только гнев, но и страх за ту, что лежала сейчас между жизнью и смертью.

Дария сидела на коврике у стены, сосредоточенно выполняя простые упражнения, которые назначил физиотерапевт: подтягивала колено к груди, старалась удержать равновесие, снова выпрямлялась. Мышцы ноющие, но послушные, и девочка с удивлением замечала, как день за днём её тело оживает, становится крепче. Каждый раз, когда получалось чуть лучше, сердце радостно сжималось — ещё немного, и она снова будет ходить, как раньше.

Взгляд невольно то и дело соскальзывал на кровать неподалёку. Там неподвижно лежала Ария — её кумир, её сила, её вдохновение. Дария сама настояла, чтобы ей разрешили находиться в палате Морока: «Я хочу быть рядом, я помогу». И ей позволили. Теперь девочка тихо следила за каждым движением аппаратов, за спокойными колебаниями графиков на мониторах, и это странным образом успокаивало.

В коридоре за дверью мерно шагала охрана. Два массивных силуэта сменяли друг друга у проёма, не позволяя никому даже близко подойти. Здесь было безопасно.

Дария снова подтянула колено к груди, чувствуя, как быстро возвращается сила. Ходить она уже могла, но недолго — усталость накатывала слишком быстро. Она вздохнула, села, обхватила колени руками и на мгновение закрыла глаза.

И вдруг тишину разорвал слабый, хриплый звук. Дария резко подняла голову, сердце ухнуло вниз.

— Воды… во… ды… — раздалось едва слышно со стороны кровати.

Девочка замерла, дыхание перехватило. Морок! Она открыла глаза! Красные, налитые слезой, ослеплённые болью, но живые глаза смотрели куда-то сквозь стены, не фокусируясь ни на чём.

Дария вскочила, почти споткнувшись о коврик, и метнулась к кровати. Руки дрожали, когда она схватила графин, налила прозрачную струю в стакан.

— Всё в порядке, всё хорошо… — тихо приговаривала она, одной рукой осторожно поддерживая голову Арии, другой поднося стакан к её губам.

Морок сделала несколько коротких, жадных глотков, вода стекала по подбородку, Дария торопливо вытерла её уголком простыни.

— Тише… ты в безопасности… — шептала она, стараясь улыбнуться.

Но Ария смотрела перед собой пустым, слепым взглядом. Её глаза будто ничего не видели, в них не было узнавания, понимания — лишь тусклая тень боли и усталости.

Дария прижалась к её руке и почти неслышно повторила:

— Ты справишься… я с тобой.

Дария, дрожащей рукой, ударила по красной кнопке вызова врача. Время словно сгустилось в вязкую, тягучую массу — секунды тянулись бесконечно, будто кто-то нарочно растягивал мгновения. Ария дышала прерывисто, глаза метались, в них было что-то безумное и одновременно обессиленное. Девочка не выдержала — бросилась к двери и распахнула её, выбегая в коридор.

— Савин! Быстрее! — голос её сорвался на визг.

Через полминуты она вернулась, запыхавшись, вместе с Георгием Савиным и ещё одним врачом. Оба мужчины стремительно шагнули в палату, и их лица враз сделались суровыми, деловыми.

Ария, с усилием приподнявшись на локтях, пыталась сесть, но её тело не слушалось. Сил не хватало, каждое движение отдавалось болью.

— Вам не стоит волноваться, — спокойно сказал Савин, жестом показывая коллеге готовить шприц. — Вы в больнице, всё под контролем.

Но Морок, уловив движение, вскинула голову, и её взгляд, полубезумный, остановился на мужчинах. Губы дрогнули, и хрип сорвался из горла:

— Орлов… Руслан…

Второй врач тут же наклонился к ней:

— Ему сообщат, не беспокойтесь. Сейчас главное — вам нужно успокоиться.

Но едва они подошли ближе, Ария будто взорвалась изнутри. Слабое, изломанное тело обрело дикое упрямство: она закричала и попыталась оттолкнуть руки врачей, вырываясь из их хватки, будто её собирались убить прямо здесь.

— Сделаем укол — и всё пройдёт, — торопливо сказал Савин, кивая коллеге.

Но в этот момент вперед бросилась Дария. Маленькая фигурка девочки заслонила Морок от взрослых. Она встала прямо перед врачами, широко раскинув руки, и голос её дрожал, но звучал твёрдо:

— Нет! Не трогайте её!

Она резко наклонилась к Арии, поймав её взгляд, и тихо, отчаянно заговорила:

— Ты меня помнишь? Узнаёшь? Я Дария… Оуэнн…

В глазах Морок по-прежнему метался дикий, мутный свет, но постепенно он стал оседать, как мутная вода в стекле. Она тяжело смотрела на девочку, цепляясь за её черты, за голос. В её взгляде мелькнула слабая искра узнавания, будто сквозь туман начинала пробиваться ясность.