Дария смутилась, щеки её слегка зарумянились, и она улыбнулась так искренне, что на секунду стала похожа на маленькую девочку, а не на юную барышню с усталым взглядом.

— Спасибо… — тихо сказала она, опустив глаза. — Но… я тоже хочу кое-что подарить вам. Можно?

Ария бросила последнюю затяжку, медленно выдохнула дым вверх, раздавила окурок о камень и выпрямилась. Её глаза блеснули мягкой теплотой.

— Конечно, можно.

Дария потянулась к маленькому кармашку сбоку коляски, пошарила там пальцами и достала аккуратный ободок с кошачьими ушками, украшенными серебристыми нитями.

— Я… знала, что вы сегодня придёте, — призналась она, протягивая подарок. — Очень хотела подарить.

На губах Арии появилась неожиданно нежная улыбка. Она взяла ободок в ладони, разглядывая, как будто это был драгоценный артефакт, и чуть покачала головой.

— Это очень красиво. Спасибо, обожаю такое аксессуары, — сказала она с теплотой. — Но, пожалуй, пора возвращаться.

Дария кивнула, стиснула губы, но глаза её светились от счастья. Ария легко надела ободок на голову, и теперь её строгий образ с косухой и сигаретным дымом резко контрастировал с забавными кошачьими ушками. Она усмехнулась, и, став за спину инвалидной коляски, крепко ухватилась за ручки.

— Поехали, малышка. Пусть посмотрят, как мы умеем входить красиво, — подмигнула она.

И, не дожидаясь ответа, уверенным движением направила Дарию обратно в зал, где шумели прожекторы, и публика ждала следующего удара по струнам.

Леон сидел в удобном кресле у самой кромки VIP-зала и сдержанно обводил взглядом толпу гостей. Вино в бокалах, смех, шелест дорогих костюмов и платьев — всё это сливалось для него в одно и то же: слишком много лоска, слишком много показного блеска, за которым прятались пустота и тщеславие. Он видел таких людей сотнями, и каждый раз испытывал одно и то же ощущение усталости.

Взгляд его задержался на сцене, где группа «АрТаТа» рвала струны. В центре, как всегда, сиял Вадим. Его харизма была неоспорима: вытянутые в небо вокальные партии, напряжённые мышцы на шее, каждый жест рассчитан так, чтобы перетянуть всё внимание зала на себя. И ведь получалось. Толпа, хоть и не бурлила от восторга, но всё равно тянулась к нему глазами.

Леон невольно прищурился, всматриваясь в фигуру певца. «Как бы он смотрелся в проекте Хелен?» — мелькнула мысль. Он почти видел этот образ: холодная сцена, мощные световые конструкции, и Вадим — как лицо целого направления. Но сомнения грызли изнутри: слишком много в этом парне было самодовольства, слишком мало искреннего пламени.

Рядом тяжело вздохнул Рауф. Леон повернул голову, вопросительно приподняв бровь.

— Что? — коротко спросил он.

Рауф мрачно улыбнулся, чуть скривив губы.

— Рокеры нынче не те. Нет огонька, нет того бешеного ритма, ради которого люди когда-то жгли себя на сцене.

— Конкретнее, — спокойно сказал Леон.

Рауф покосился на сцену и чуть качнул головой в сторону Вадима.

— Взять хотя бы этого. Вадим. Солист. Да, харизма у него есть. Но знаешь, что самое мерзкое? Он встречался с Мороком. А потом отнял у неё и творчество, и группу. Вот и выступает теперь с чужими песнями, будто его собственные.

Леон заинтересованно приподнял бровь, глаза его блеснули холодным светом.

— Хм. Любопытно. Значит, песни не его?

— Не его, — кивнул Рауф. — Морок писала. А он просто присвоил.

Леон откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди, и заговорил тоном человека, в голове которого уже складывается план.

— Если это так… всегда можно попробовать отсудить права. Вернуть их настоящему автору. Тогда, возможно, Морок станет мне кое в чём обязанной. А там… глядишь, и согласится помочь с проектом Хелен.

Рауф покачал головой, нахмурившись.

— Звучит красиво. Но вы хоть слышали, как она поёт?

Леон чуть улыбнулся краем губ.

— Нет. Пока не довелось.

— Тогда вам стоит это услышать, — с нажимом сказал Рауф. — Поверьте, это не просто голос. Это… будто кто-то обнажает душу до костей.

Леон на миг задумался, а потом медленно кивнул.

— Моя дочь… она без ума от неё. Значит, в этой женщине действительно что-то есть.

И впервые за вечер он посмотрел на сцену не глазами холодного бизнесмена, а человеком, которому стало интересно. Леон, еще раз обдумывая слова о дочери и ее восторге от Морока, перевел взгляд в глубину зала. Толпа шумела, переливалась блеском украшений и бархатных тканей, но довольно быстро он заметил знакомое лицо. Дария — сияющая, окружённая несколькими людьми, о чём-то весело болтала, жестикулируя и смеясь. Леон чуть смягчился в выражении лица — дочь выглядела счастливой, и это невольно согревало. Но затем его внимание резко переключилось. Рядом с Русланом стояла девушка. Чёрная кожаная куртка плотно облегала её фигуру, под ней белая укороченная майка ярко подчеркивала контраст. Узкие кожаные штаны с дерзкими прорезями на коленях придавали образу хищную небрежность. Длинные, словно стекающие по плечам волны чёрных волос отливали багряными прядями, подсвеченными светом прожекторов. На тонкой шее — чокер с металлическими элементами и несколько ожерелий, на руках браслеты и цепочки, поблескивающие при каждом движении. Лицо — слишком выразительное, чтобы оставаться незамеченным: яркие глаза с огненным акцентом макияжа, губы, очерченные мягко и в то же время вызывающе. И поверх всей этой роковой эстетики — милый, почти детский ободок с кошачьими ушками. Контраст выглядел настолько абсурдно-завораживающим, что Леон даже не сразу поверил своим глазам.

Он толкнул локтем Рауфа, не сводя взгляда.

— Это она? Морок?

Рауф, чуть прищурившись, посмотрел в указанную сторону. Сначала хмыкнул, потом расплылся в улыбке и энергично закивал.

— Она. Вот она. И рядом её друг — Руслан.

Леон коротко выдохнул, как будто подтвердил собственные подозрения.

— Руслан… — протянул он, снова оценивающе оглядывая мужчину. — Нейрохирург. К нему я и обратился по поводу Дарии. Человек неподкупный.

Его голос звучал так, будто это обстоятельство имело особую ценность, и он уже начинал складывать в голове новую комбинацию.

Когда огни софитов погасли и очередной аккорд стих, Вадим с группой под гром аплодисментов покинул сцену. Но уже через пару минут они оказались в зале — и спокойствие растаяло. Вадим был взвинчен, словно в нем кипел яд. Его голос резал воздух, он кричал, зло размахивал руками, указывая прямо на девушку в кожаной куртке, его слова тонули в общем шуме, но агрессия читалась слишком ясно.

Руслан сделал шаг вперед. Его взгляд оставался холодным и ровным, но в следующую секунду его ладонь с силой упёрлась в грудь Вадима. Резкий толчок — и тот, потеряв равновесие, грохнулся на спину прямо посреди зала. В воздухе раздался гул удивления, кто-то ахнул. Руслан, даже не потратив лишнего дыхания, сказал пару спокойных, но твердых слов охране. Те действовали без промедления — двое крепких мужчин подхватили Вадима и не обращая внимания на его яростные выкрики, буквально выволокли за пределы зала.

Тишина на мгновение накрыла пространство, а потом шум снова вернулся. Леон медленно обвел взглядом место происшествия, но его внимание остановилось на девушке. Морок стояла спокойно, словно сама буря ее не касалась, но глаза — они были устремлены на Руслана. В этом взгляде не было ни страха, ни удивления, лишь доверие и какая-то тихая сила.

Леон прищурился. Друзья? Всё выглядело именно так. Друзья, а может, даже что-то большее. Но если действительно друзья — это можно было использовать. В крайнем случае… почему бы и нет? Влюбить в себя Морок, предложить ей то, что редко кому доступно: стабильность, деньги, возможность делать музыку, не думая о завтрашнем дне.

В этот момент девушка сделала шаг вперед. Морок легко откинула прядь волос, поправила ободок с ушками, и вместе с тремя мужчинами — теми самыми, кто значился в списках проекта Хелен, — направилась к сцене. Их шаги были уверенными, слаженными, словно они уже давно готовились к этому выходу.