Рауф нахмурился, но не отступал:

— Но мы даже сами не знаем, чего ищем. Каждый второй вокалист на прослушивании — талантливый. Но всё не то.

Леон медленно покачал головой, и на его лице отразилась упрямая решимость.

— Мы ищем не просто талант. Мы ищем то, что хотела Хелен. Она всегда видела дальше, чем мы. И я знаю одно: это должно быть уникально. Голос, который нельзя перепутать. Энергия, от которой зал замолчит и перестанет дышать.

Он снова посмотрел в окно, словно проверяя собственные слова.

— Пока я это не найду… я не остановлюсь.

Рауф молча повернул руль, но угол его губ дёрнулся: он слишком хорошо знал Леона, чтобы спорить дальше.

Автомобиль плавно остановился у здания, в котором проходило прослушивание. Высокие двери, потоки людей, суета за кулисами — все это казалось слишком обыденным для Леона. Он шел вперед уверенной поступью, за ним следовал Рауф, и все вокруг расступались, словно чувствовали его вес в этом мире. Огромный зал постепенно наполнился голосами. Один за другим выходили участники, кто-то в модных костюмах, кто-то в рваных джинсах, кто-то с гитарами на плече. Они пели, старались, выкладывались до конца. Кто-то выводил высокие ноты, заставляя публику аплодировать, кто-то цеплял харизмой, кто-то необычным тембром. Но Леон сидел неподвижно, откинувшись в кресле, и его лицо оставалось непроницаемым. Он слушал внимательно, но каждый раз в груди поднималась горечь: все не то. Не то, что он искал, не то, что хотела услышать Хелен.

В его памяти всплывали моменты, как Хелен, вдохновленная, загоралась буквально с первых секунд. Она могла услышать одну ноту и уже знать — это именно тот голос, который нужен. Леон же видел лишь мастерство, ремесло, голоса сильные, но пустые, лишенные той самой искры, ради которой стоило жить. Искры, которая могла бы взорвать зал, сжечь сердца слушателей и оставить после себя тишину, наполненную благоговением. А здесь, в этих стенах, не было ничего кроме красивой обертки.

Он сидел молча, его руки сжимали подлокотники кресла, суставы белели от напряжения, и в этот момент он чувствовал — разочарование давит на плечи тяжелее, чем миллионы контрактов. Время тянулось мучительно долго, и к вечеру усталость поселилась в нем не физическая, а куда более разрушительная — внутренняя, опустошающая. Когда они с Рауфом покидали зал, между ними не прозвучало ни слова. Они оба понимали — этот день ничего не изменил.

Дом встретил его тишиной, слишком просторной и слишком гулкой. Огромные комнаты, высокие потолки — все это только усиливало одиночество. Но стоило ему закрыть за собой дверь, тишину прорезал мягкий скрип колес. Леон поднял взгляд и увидел ее.

Дария. Его дочь. Его маленький свет.

Она сидела в инвалидном кресле, и каждый ее взгляд был для него уколом и исцелением одновременно. Белоснежные волосы спадали мягкими волнами, в них отражался свет, окрашивая их в нежные розовые и жемчужные оттенки. Ее большие глаза сияли оттенком аметиста, в них не было ни капли жалости к себе, лишь сила и нежность, не свойственные ее возрасту. Она носила простое платье, ткань которого переливалась так, словно соткана из света. На запястье поблескивали изящные часы, а на ногах — модные кеды, сияющие перламутром, будто сама Дария была частью какого-то иного, яркого мира, где нет боли.

Леон замер, вглядываясь в нее. Ноги дочери были аккуратно уложены, лишенные пока возможности шагнуть, но в ней было столько жизни, что казалось — весь дом оживает лишь благодаря ей.

— Папа, — ее голос прозвучал тихо, но в этой тишине он словно засиял, как если бы кто-то включил свет. Она улыбнулась ему, и от этой улыбки стены, которые давили весь день, вдруг стали не такими тяжелыми. — Ты пришел.

И Леон почувствовал, как сердце, измотанное разочарованиями, раздавленное памятью о Хелен, наполнилось теплом. На миг он забыл обо всем — о бизнесе, о миллиардах, о неудачных прослушиваниях. Главное было здесь, перед ним, в ее сияющих глазах. Она была смыслом, его причиной идти дальше, его единственным спасением в мире, где даже деньги перестали что-либо решать.

Ария глубоко затянулась, задержала дым в лёгких, а потом, прищурившись, выпустила тонкое колечко в прохладный воздух. Погода выдалась на редкость хорошей — вечер тёплый, небо чистое, плечо после вывиха почти не напоминало о себе, и настроение у неё было приподнятое. Светофор щёлкнул, показав разрешающий свет, и Ария, стряхнув пепел, отбросила догоревший бычок в сторону. Но путь ей преградила машина, нагло перегородившая половину пешеходного перехода.

Флегматично хмыкнув, она пошла вперёд и без колебаний легко запрыгнула на капот. Каблуки её ботинок звякнули по металлу, и, пройдясь по машине как по сцене, она дала более чем прозрачный намёк водителю. Затем плавно спрыгнула вниз и, не оглядываясь, направилась дальше, к шуму и свету — на концерт. Там её ждали музыка, друзья и то самое чувство свободы, ради которого стоило жить.

Толпа густела, огни переливались, и среди десятков лиц она вдруг увидела его. Секси-доктор. Руслан выглядел совсем иначе, чем в своей белой форме. Сегодня он был в чёрной рубашке, верхняя пуговица расстёгнута, ворот чуть небрежно отогнут, а ткань подчёркивала широкие плечи и рельефные линии тела. Тёмные джинсы сидели на нём идеально, простая одежда придавала ему ту опасную привлекательность, которая била прямо в сердце. Его чёрные волосы мягко падали на лоб, глаза горели рубиновым оттенком, а спокойная, почти равнодушная осанка делала его ещё более невыносимо манящим.

Ария прикусила губу, улыбнулась и, пробравшись сквозь толпу, подошла к нему ближе.

— Ну здравствуй, покоритель всех девчачьих сердец, — насмешливо протянула она.

Руслан медленно перевёл взгляд на неё. В его глазах не мелькнуло ни удивления, ни смущения — только спокойствие и та скрытая глубина, которую она не могла до конца разгадать.

— Принцесса, — произнёс он тихо, словно констатацию факта.

Ария улыбнулась, её глаза хитро сверкнули в разноцветных огнях клуба.

— Сегодня я угощаю, — сказала она с уверенностью, не терпящей возражений.

Руслан чуть приподнял уголок губ в едва заметной усмешке, и в этом движении было больше тепла, чем в сотне слов.

— Как знал, машину сегодня не стал брать, — ответил он.

Он смотрел на неё… Принцесса. Его принцесса. Даже в этом шуме, в хаосе толпы и тяжёлых гитарных рифов, она светилась для него так же ярко, как и прежде.

Ария ненадолго скрылась в сторону бара, её лёгкая походка растворилась в движении толпы. Через пару минут она вернулась, держа два стакана пенящегося пива. Холодные капли скатывались по стенкам пластика. Руслан молча забрал один, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и в этом касании было больше искры, чем во всех прожекторах сцены.

На сцене разрывала воздух треш-метал группа: бешеный ритм, ревущий вокал, слэм в толпе. Атмосфера была дикой, полной энергии и свободы. Настроение у обоих поднималось всё выше, будто волна накрывала и уносила.

Потом наступил небольшой перерыв. Техники меняли аппаратуру, готовили сцену для следующего выступления. Воздух в клубе стал тяжелым, перегретым и густым от пота и дыма. Ария, зная свой ритуал, выскользнула наружу, туда, где звуки грохота глушились дверями, а ночной воздух был прохладным и звенящим.

Она привычно щёлкнула зажигалкой. Оранжевый язычок пламени лизнул кончик сигареты, затеплился, разгораясь красным. Ария глубоко затянулась, медленно выдыхая, и подняла голову вверх. Серая дымка кольцами поднималась к небу, растворяясь, исчезая в темноте. Её глаза следили за этим упрямым, но неизбежным исчезновением — и в груди что-то кольнуло, странное, острое и знакомое.

— Знаешь, — раздался голос сбоку, резкий, с издевкой, — целоваться с курящей бабой всё равно что пепельницу облизывать. Тебе бы бросить, Ария.

Слова прозвучали слишком громко, разрезав тёплый воздух улицы. Компания знакомых, стоявших неподалёку, прыснула в ладони, подначивая.