— Она справится. С ней сейчас лучший врач. Орлов… он не даст своей принцессе погибнуть.

Фургон тронулся, но в нем царила гробовая тишина, словно сама музыка, бывшая их душой, осиротела вместе с ними. Они ехали следом за скорой. Внутри царило напряжение: никто не говорил, только Фауст монотонно отдавал команды в гарнитуру, его голос был жестким и холодным. Он координировал людей, приказывал перекрыть дороги, собрать все данные об организаторах, выяснить, кто отвечал за оборудование.

Красные огни мигалок впереди указывали путь. Скорая, визжа сиренами, наконец свернула и остановилась у приемного покоя тридцать первой больницы. Руслан, бледный, но собранный, вышел первым и шел рядом, контролируя каждый шаг носильщиков. Его глаза не отрывались от Арии, лежавшей неподвижно на каталке. Он почти шел вровень с катушкой кислородного аппарата, проверяя каждый жест медиков, будто сам нес ответственность за каждую их руку.

Через несколько секунд во двор въехал фургон. Двери распахнулись, и музыканты высыпали наружу, тревожно озираясь. Евгений, побледневший и мрачный, шагнул к Рауфу.

— Мы остаёмся с ней, — сказал он глухо, почти срывающимся голосом. — Займитесь виновными, разберитесь… но мы отсюда не уйдём.

Рауф коротко кивнул, развернулся и сел обратно в машину. Фургон с визгом шин уехал в ночь, растворяясь в темноте, оставив троих парней у дверей больницы.

Ожидание было пыткой. Процедуры длились слишком долго. Евгений сидел на скамейке в коридоре, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели. В его голове всё раз за разом повторялся момент, когда Ария, словно безумная, кинулась на него, сбила с места и закрыла собой. Он не понимал — как её зацепило, ведь всё падало в сантиметрах от него? Она выбрала риск, не думая о себе, только о том, чтобы прикрыть его.

Рядом Дэн с Артёмом то и дело поглядывали на смартфоны. Ленты новостей уже полнились заголовками: «ЧП на концерте «Эскапизма»», «Морок пострадала на сцене», «Поклонники в шоке». Сообщения в соцсетях летели потоком — сотни людей спрашивали о её состоянии, многие предлагали помощь, писали слова поддержки.

— Все ждут новостей… — тихо сказал Дэн, оторвавшись от экрана. — Полстраны сейчас смотрит, чем всё закончится.

Артём добавил:

— Пишут даже те, кого никогда не интересовала музыка. Она… смогла достучаться до всех.

Евгений молчал. Его глаза были пустыми, а сердце словно встало. Вдруг двери процедурной распахнулись, и в коридор вышел Руслан. Его лицо было усталым, тени под глазами глубоко легли, но руки оставались уверенными.

Музыканты вскочили почти одновременно, будто их подняла одна сила.

— Ну? — первым сорвался Евгений, голос дрожал.

Все трое смотрели на Орлова, ожидая приговора, который изменит всё.

— Как она?! — нетерпеливо выпалил Дэн, сделав шаг вперёд.

Руслан выдохнул и, хотя сам был напряжён, говорил ровно, без лишних эмоций:

— Обошлось. Лёгкое сотрясение мозга, сильное рассечение головы, но швы уже наложили. Ей нужен постельный режим, никаких нагрузок.

Евгений закрыл глаза и шумно выдохнул, будто из него вытекло всё напряжение последних часов. Руслан же продолжил, слегка понизив голос:

— Пока она без сознания. Организм отдыхает, и это нормально.

В этот момент в конце длинного белого коридора появился Леон Оуэнн. Его шаги были быстрыми, почти бегом он подлетел к ним. Взгляд беспокойный, плечи напряжены.

— Как Ария? — спросил он резко, почти срываясь.

Руслан повернулся к нему и спокойно повторил:

— Сотрясение, рассечение, всё уже обработано. Жизни ничего не угрожает.

Оуэнн провёл рукой по лицу, будто стирая с себя тревогу, и сразу же задал следующий вопрос:

— Её можно перевозить?

— Можно, — кивнул Руслан. — Но обязательно под наблюдением врачей.

Тишину нарушил Артём:

— А что с самим происшествием? Почему всё рухнуло?

Оуэнн прищурился, голос его стал жёстким, как лезвие:

— По какой-то причине осветительная конструкция оказалась плохо закреплена. Сейчас мои специалисты разбираются. И виновные ответят.

Коридор наполнился тяжёлым молчанием, в котором слышалось только тихое гудение больничных ламп.

Ария резко вздрогнула, когда к её коже коснулся холодный компресс, и тут же открыла глаза. Хрусталь люстры над ней дрожал в свете ночных ламп, а в комнате стояла удивительная тишина. Рузвельт, сидевший рядом, тоже вздрогнул от неожиданности, но затем облегчённо выдохнул и тихо сказал:

— Слава богу… Рад, что вы пришли в себя. Как вы себя чувствуете?

Девушка медленно села на кровати, откинувшись на спинку с балдахином. Голова гудела, тело казалось чужим, и, чуть скривившись, она пробормотала:

— Немного подташнивает…

Только теперь она позволила себе рассмотреть, где находится. Огромная спальня выглядела словно из сна: высокие своды с лепниной и барельефами, мерцающие хрустальные люстры, тяжёлые бархатные шторы глубокого синего цвета, прикрывающие панорамные окна, за которыми ночное небо и бледный свет луны. В центре возвышалась широкая кровать с резным изголовьем и лёгким белым балдахином, ниспадающим каскадом до самого пола. Круглый ковер под ней казался парящим островом среди блестящего чёрного мрамора. У окна стоял письменный столик с зеркалом и позолоченной рамой, вокруг которого мягко светились лампы. Атмосфера комнаты была одновременно величественной и интимной, словно сама ночь нашла себе здесь приют.

— Вы в особняке мистера Оуэнна, — вежливо сказал Рузвельт, поправив плед на её коленях. — Группа сейчас в гостиной, ведут стрим.

Ария чуть поморщилась от света лампы и хрипло спросила:

— Какой… сегодня день?

— Вы проспали сутки, — мягко ответил дворецкий.

Девушка снова нахмурилась, будто не веря в сказанное, и подняла ладонь к виску — боль всё ещё давила.

— А где Рус?.. — прошептала она.

В глазах Рузвельта мелькнула тень сожаления, он аккуратно сложил руки перед собой и тихо произнёс:

— Доктору Орлову пришлось вернуться к работе. У него сложный случай в клинике. Но я сразу сообщу ему, что вы очнулись.

Ария медленно скользнула взглядом по комнате, будто ища что-то.

— Моя одежда?.. — спросила она, с трудом выбирая слова.

— В гардеробной, — кивнул Рузвельт, сделав лёгкий жест рукой в сторону двери. — Вы можете выбрать там всё, что пожелаете. Также… — он показал на высокий оконный проём, у которого стояла изящная пепельница из тёмного стекла, — здесь самая мощная вытяжка в доме. Если будет желание, можно курить прямо отсюда, никуда не выходя.

Ария чуть улыбнулась уголком губ и тихо произнесла:

— Спасибо…

Рузвельт, словно угадывая её мысли, мягко произнёс:

— Вероятно, вы проголодались. Я приготовлю ужин. Есть ли какие-нибудь пожелания?

Ария слабо улыбнулась и, облокотившись на спинку кровати, ответила:

— Всё, что вы приготовите, будет вкусно. Я знаю, вы готовите потрясающе.

На лице дворецкого появилось искреннее, чуть тронутое выражение. Он слегка поклонился, как умел только он — с достоинством и теплом, и, не добавив ни слова, покинул комнату.

Девушка же медленно поднялась, чувствуя, как всё тело отзывается ноющей болью. Приняв душ, смыла усталость и липкий налёт вчерашних событий. В зеркале её встречали крупные багровые синяки — по плечам, ребрам, даже на бедрах. Но Ария лишь равнодушно провела пальцами по одному из них: «Пустяки…»

В гардеробной, больше похожей на роскошный бутиковый зал, она не стала тянуться к сверкающим платьям или дизайнерским ансамблям. Из множества вещей выбрала простые джинсы и белую футболку. Удобно, спокойно, по-домашнему.

Вздохнув, она оделась и, собравшись, покинула спальню. Тихие шаги по коврам вели её к широкой лестнице. Она медленно спустилась вниз, ощущая запах свежесваренного кофе и отголоски чужих голосов.

В гостиной группа сидела, не подозревая о её приближении. Дэн, Артём и Евгений были сосредоточены на камерах — они вели стрим, сидя вполоборота. Рауф и Дария устроились сбоку, слушая.