— Ну и… — пробормотал он, решив посмотреть, от кого это пришло.

Аккаунт назывался «Морок». Страница была заполнена видео с концертов, отрывками песен, репетициями. Чужая жизнь, наполненная музыкой, светом и энергией. Особенно впечатляли вокальные приёмы — голос был мощный, пронзительный, с характером.

Прежде чем он успел обдумать, зачем вообще полез смотреть, пришло новое уведомление.

«Ой! Простите, я случайно… это сообщение было для подруги.»

Леон улыбнулся, качнув головой. Случайности… или знак? Он быстро напечатал ответ:

«Ничего страшного. Даже приятно, если честно. Давно не получал сообщений в ТоПи».

Почти сразу пришёл ответ.

«Почему?»

Леон замер. Он не ожидал вопроса — и тем более не ожидал, что захочет отвечать. Но пальцы сами напечатали правду:

«Раньше здесь писала только моя жена. Она… погибла. С тех пор пусто».

Несколько секунд — тишина. Потом экран мигнул.

«Это тяжело… Я не знаю, что сказать. Но если вам это подбодрит, я могу иногда присылать вам смешные видео. Просто так.»

Леон смотрел на сообщение, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на тепло. Незнакомый человек протянул руку туда, где было пусто.

«Это… было бы здорово», — ответил он, и на губах появилась лёгкая улыбка.

«Тогда договорились. Но как только вам это надоест — просто напишите «стоп». И я прекращу.»

«Согласен», — написал Леон и почувствовал, как внутри что-то чуть дрогнуло, оживая после долгого сна.

Леон улыбнулся краем губ и перевёл взгляд на окно. За стеклом раскидывался вечерний город, но его внимание невольно притянуло отражение — собственный профиль.

Свет ложился мягкими розовыми отблесками, подчеркивая его черты. Белоснежные волосы, чуть небрежно падающие на лоб, играли бликами, словно в них запуталось сияние заката. Холодные, но чарующие глаза оттенка аметиста смотрели прямо на него — слишком живые, слишком глубокие для человека, научившегося носить маску равнодушия. Скулы чёткие, линии лица резкие и благородные, а идеально сидящий костюм с переливающимся блеском делал его похожим на того, кто привык держать мир под контролем.

Леон Оуэнн был удачливым. Родился в семье датских миллионеров, рано унаследовал не только капитал, но и хватку, которая позволила ему переехать в Россию и выстроить собственный бизнес — империю, на которой он зарабатывал миллиарды. Для него деньги всегда были естественной частью существования, инструментом, а не целью.

Хелен… Его Хелен. Она тоже не была «простой девушкой». Происходила из аристократической семьи, привыкшей к блеску и роскоши. Но её чудесным делал не род и не фамилия, а мягкий характер. В её присутствии любой холод таял, любая усталость становилась легче. Она умела слушать и поддерживать, умела любить так, что мир переставал казаться жестоким.

Жить с деньгами действительно проще. Они могли купить всё, что угодно. Но счастье их было в другом — в ощущении настоящей близости, доверия, в том, что каждый день рядом был наполнен смыслом.

Хелен занималась своим агентством, продюсировала и продвигала звёзд. У неё был удивительный талант видеть будущее человека в музыке, в сцене, в свете прожекторов. Леон ничего в этом не понимал, никогда не стремился вмешиваться — он просто позволял жене заниматься тем, что ей нравилось, и гордился её успехами.

«И всё же… если бы она была рядом сейчас, возможно, его жизнь не казалась бы такой пустой».

Леон позволил себе закрыть глаза, и воспоминание накрыло его, будто мягкая, но тяжёлая волна.

…Они встретились на благотворительном вечере в Копенгагене. Он тогда был слишком молод и амбициозен, смотрел на людей как на шахматные фигуры. А она — лёгкая, искренняя, словно сияние в зале, где все прятались за масками. Хелен не делала вид, что ей интересны его миллионы, не пыталась впечатлить — она просто смеялась, глядя ему в глаза, и этот смех был чистым, как музыка. В тот миг Леон впервые понял, что деньги могут купить многое, но не её улыбку. Она принадлежала только самой Хелен — и он влюбился без остатка.

Счастье длилось долго, но оборвалось слишком резко. Авария. Звонок, которого он не услышал сразу — ведь сам сидел на очередной переговорах. Когда он узнал, было поздно. Хелен погибла. Дария чудом выжила, но её маленькое тело оказалось слишком хрупким для удара. Инвалидное кресло стало её реальностью. Врачи говорили: шанс есть, но потребуется время, усилия, терпение. И огромная вера.

Только Леон сам перестал верить. Внутри всё выгорело. Он остался с дочерью, с миллиардами и с пустотой в груди, где раньше билась любовь.

И вот теперь… сообщение в ТоПи. Смешное видео, нелепое, простое — но оно заставило его улыбнуться. Сколько лет прошло с того момента, как он последний раз смеялся? Кто бы ни стоял за ником Морок, этот человек подарил ему что-то важное: напоминание, что мир ещё не мёртв. Что там, за стенами его холодного офиса, есть жизнь. И, главное, доброта.

Он снова посмотрел на экран смартфона, перелистывая видео и невольно улыбаясь. Словно кто-то протянул руку в его темноту.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Леон.

Появился Рауф, главный менеджер агентства Хелен. Верный, строгий, всегда немного мрачный. Он задержался на пороге, затем тяжело вздохнул и сказал:

— Леон, нам стоит ехать на прослушивания.

Оуэнн убрал телефон в карман и прикрыл глаза на мгновение. В груди болезненно кольнуло — это напоминало о Хелен. О том, что именно она жила этим миром музыки, а он лишь издалека наблюдал.

— Знаю, — тихо сказал он, поднимаясь. — Поехали.

Машина медленно ползла по пробкам, и Леон, опершись щекой о кулак, лениво смотрел в окно. В голове всё ещё звучал голос Хелен, когда она, смеясь, говорила, что эта группа станет её вершиной. Она верила в ребят, словно в детей, и всё, что им нужно — последний пазл, голос, который свяжет всё воедино. Леон же теперь продолжал это упрямо, как долг перед её памятью. Не для бизнеса, не для славы — для неё.

— Если мы найдём нужного вокалиста, — проговорил Рауф, перебирая в планшете анкеты, — группа сможет наконец выйти на тот уровень, о котором мечтала Хелен. — Он замолчал и бросил взгляд на шефа. — Для неё это было важнее всего.

Леон кивнул, не отвечая. Ему нечего было добавить. Всё это — его способ разговаривать с призраком, которого он так и не отпустил.

Автомобиль остановился на красный сигнал светофора, чуть наехав на зебру. Прохожие оборачивались, хмуро шипели в сторону иномарки, но Леон даже не дрогнул. Он давно привык: большие деньги дают странное право игнорировать мелкое недовольство толпы.

И вдруг — движение. Девушка в чёрных джинсах, футболке и косухе легко запрыгнула на капот. Под свист и одобрительные возгласы прохожих она прошла по машине, словно по сцене, будто это действительно часть разметки.

Рауф чертыхнулся, сдал немного назад, и девушка, удовлетворённо улыбнувшись, спрыгнула на асфальт. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, блеснули в свете фар. Она шла прочь, оставив за собой лёгкий шлейф дерзости и свободы.

Леон выгнул бровь и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.

— Интересная, — негромко сказал он, больше себе, чем Рауфу.

Менеджер только фыркнул:

— Хамка. Таких полно.

Но Леон продолжал смотреть ей вслед. В её походке, в том, как она смеялась глазами, бросая вызов всему миру, было что-то… живое. То, чего не хватало ему самому.

Светофор мигнул зелёным, и автомобиль плавно тронулся с места, оставив позади улицу с её короткой вспышкой дерзости.

— Леон, — тяжело вздохнул Рауф, — проект простаивает уже год. Не проще было бы свернуть его? Продать права, раздать контракты… Мы же только деньги теряем.

Леон оторвал взгляд от окна и посмотрел на менеджера. Его голос прозвучал низко и твёрдо:

— Эта группа была очень важна для Хелен. Это было её детище. Я не имею права бросить всё на полпути.