В салоне становилось так тесно, будто стены машины сдвигались ближе. Руслан держал руки на руле, вцепившись в него с ледяным спокойствием, но внутри его рвало на части. Маска врача, маска друга — всё, что спасало его от того, чтобы выдать себя.

Ария нарушила тишину первой. Её голос звучал чуть мягче обычного, почти задумчиво:

— Знаешь… пожалуй, я нуждаюсь в твоём совете.

Руслан краем глаза взглянул на неё.

— Что случилось?

Ария глубоко вдохнула и, словно решаясь, произнесла:

— Бывший. Он отобрал у меня права на музыку и тексты. А сейчас меня пригласили на крупное прослушивание… но чисто друзей поддержать. Я не знаю, стоит ли идти. Всё равно ничего не светит.

Руслан резко повернул голову, не скрывая удивления:

— Подожди. Вадим? Неужели он реально забрал всё твоё творчество?

Она кивнула, губы её дрогнули в кривой усмешке:

— Оформил на себя. Даже юрист сказал: опровергнуть можно, но очень долго и очень дорого.

Руслан сжал зубы, вновь вцепился в руль, стараясь не сорваться в гнев. Он знал, что для неё музыка — не просто хобби, а воздух. Её слава, её сцена, её свобода. Морок. Под этим именем Ария была яркой, дерзкой, той, кого знали и ждали. И теперь это у неё хотели забрать.

— Ария… — тихо произнёс он, и голос его стал твёрдым, но тёплым, — тебе стоит сходить на это прослушивание. Хотя бы ради друзей. Хотя бы ради себя. А с авторским правом… я разберусь.

Она удивлённо посмотрела на него, глаза блеснули — будто не ожидала такой уверенности. А у Руслана внутри всё снова закипало: он готов был разнести весь мир ради неё, лишь бы вернуть ей то, что принадлежит только Арии.

Подруга слушала его, а потом вдруг прищурилась, улыбнулась тем самым порочным изгибом губ, от которого у Руслана мгновенно участился пульс.

— Знаешь, Рус… если бы мы не были друзьями, я бы, наверное, уже переспала с тобой, — произнесла она лениво, будто невзначай, но её глаза блеснули хищно.

Руслан закатил глаза, пытаясь показать, что подобные слова его не задевают. Но внутри… её фраза, её улыбка ударили в самое нутро, ниже пояса, выбивая остатки контроля. Возбуждение пронзило его так резко, что на секунду потемнело в глазах. Он ощутил, как тело предательски откликается на её игру, а мысли накрывает мутное, сладострастное помутнение.

Он сжал руль ещё сильнее, будто спасаясь от собственных демонов.

— Ты невыносима, Ария, — только и смог выдавить он, низко, хрипло.

Машина плавно остановилась у её подъезда.

— Спасибо, доктор, — усмехнулась она и, неожиданно легко наклонившись, чмокнула его в щёку. Лёгкий, мимолётный поцелуй, но от него кровь закипела сильнее, чем от любого её дерзкого слова.

Руслан смотрел, как Ария выходит из машины и стремительно скрывается за дверью подъезда, оставив после себя лишь запах дыма и её любимых духов.

Он откинулся на сиденье, пальцы всё ещё дрожали на руле. Дышал тяжело, прерывисто, словно только что пробежал марафон. Возбуждение тянуло вниз, мрачно и властно, как тёмное желание, от которого невозможно избавиться.

И всё, что он мог — это закрыть глаза и заставить себя вспомнить: она его друг. Только друг.

Руслан ехал обратно по пустым ночным улицам на автопилоте. Город казался чужим, мёртвым, словно все его мысли и чувства остались там — у подъезда, куда скрылась Ария. Каждая секунда в её присутствии врезалась в него, как раскалённое лезвие. Её улыбка, её поцелуй в щёку… её слова.

«Если бы мы не были друзьями, я бы переспала с тобой…» Эта фраза крутилась в голове, будто заевшая пластинка, и с каждым повтором Руслана трясло всё сильнее.

Дома он сбросил куртку прямо в прихожей, разулся на ходу и опустился в кресло, тяжело потерев лицо ладонями. Квартира встретила его тишиной и пустотой. Обычно он находил в этом утешение — врачебные смены и постоянные люди вокруг выматывали. Но сейчас одиночество резало, потому что в этой тишине слишком громко звучало её имя.

Он прошёл на кухню, налил себе стакан холодной воды, сделал пару глотков, но это не помогло. Сердце всё равно гнало кровь, тело отзывалось на воспоминания о её взгляде, о том, как сигарета красиво горела в её пальцах, о её дерзкой усмешке.

Руслан уткнулся лбом в ладони и выдохнул.

«Боже, Ария… если бы ты знала, до чего я хочу тебя. Если бы ты хоть раз почувствовала, что ты делаешь со мной…»

Но он не имел права. Она верила в их дружбу, доверяла ему как единственному, кто не нарушал её свободы. А он — каждый день балансировал на грани, стараясь не сорваться.

В этот момент он понял: ещё одна такая ночь рядом с ней — и он потеряет контроль.

Леон Оуэнн сидел за длинным столом из тёмного дерева, окружённый важными, слишком серьёзными людьми. На их лицах застыло выражение значимости, в голосах звучали холодные цифры, отчёты, прогнозы. Всё это должно было быть важно, жизненно необходимо для компании, но для Леона всё это давно превратилось в бесконечный фон. Скука вязала его мысли, и он почти физически ощущал, как уходит куда-то глубже в себя.

С тех пор, как погибла его жена, жизнь потеряла краски. Он закрылся в собственных стенах — и дома, и внутри себя. Работал всё больше, загоняя себя в дела, будто количество подписанных бумаг могло заглушить боль. Но каждый раз, возвращаясь в пустую квартиру, он понимал: это самообман.

Больше всего он корил себя за то, что проводит так мало времени с дочерью. Она нуждалась в нём куда сильнее, чем в его делах и чужих проектах. Прикованная к инвалидному креслу, девочка проходила долгую, мучительную реабилитацию, и пока всё было безрезультатно. Каждый визит к врачам, каждое новое лечение приносили надежду, а затем обрушивали её снова.

Леон слишком хорошо знал цену деньгам. Он был богат, влиятелен, но именно теперь, глядя на слёзы дочери, впервые понял простую и страшную истину: деньги не всегда решают. И далеко не всё можно купить.

Он сидел среди «сильных мира сего», но чувствовал себя слабым и беспомощным, как никогда раньше.

Леон тяжело выдохнул, поднялся из-за стола и с облегчением покинул переговорную, оставив за спиной чужие голоса, обсуждения и протоколы. Длинный коридор офиса казался бесконечным, но он шёл на автомате, пока не оказался у себя.

Войдя в кабинет, он закрыл дверь и щёлкнул замком, словно отрезая себя от всего мира. Подошёл к огромному панорамному окну и остановился напротив. Под ногами раскинулся город — кипящий, живой, освещённый миллионами огней. Но Леон видел не его. В отражении стекла ему смотрел прямо в глаза человек, которого он едва узнавал. Усталый, постаревший, с тенью скорби, не уходящей ни на миг.

И вместе с этим отражением всплыли образы. Дочь. Его маленькая девочка, теперь лишённая стольких радостей жизни. Колесо инвалидного кресла, её руки, вцепившиеся в подлокотники, улыбка, которую она натягивала, чтобы не ранить отца. И жена… его любимая, его родная. Если бы она была жива, если бы судьба не отняла её так жестоко. Почему жизнь так несправедлива?

— Дай мне знак… хоть что-нибудь… — шепнул он в пустоту, не заметив, что губы сами произнесли эти слова.

В этот момент смартфон тихо пиликнул. Леон, не спеша, опустил взгляд на экран и… замер. Уведомление. Сообщение. В ТоПи. Он почувствовал, как в груди зазвенело удивление — почти тревога. В ТоПи ему писала только она. Жена. Она пересылала ему мемы, нелепые шутки, короткие видео с котиками, всегда подписывая смешным или нежным комментарием. После её смерти Леон так и не смог удалить приложение. Держал его, как память, как осколок прошлого, который не имел права потерять. А теперь… сообщение. Рука сама дрогнула, когда он провёл пальцем по экрану. Иконка открылась, интерфейс вспыхнул знакомыми цветами. И Леон замер, всматриваясь в то, что появилось на экране.

На экране открылось короткое, до абсурдного смешное видео — в нём кто-то с актёрской подачей объяснял, что именно стоит делать с бывшими. Ироничный монтаж, нелепые звуки и парочка вставленных мемов сделали своё дело — Леон впервые за долгое время по-настоящему рассмеялся. Смех получился неожиданным, даже для него самого — тёплый, живой, будто прорвавший толстую стену тоски.