Орлов резко поднялся, прошёлся по кабинету шагами, будто тигр в клетке. Тёмное окно отражало его силуэт — напряжённый, сгорбленный, сжимавший кулаки. Он остановился, медленно развернулся и сказал:

— Это не слухи. Это вброс. Работа. Кто-то целенаправленно хочет её уничтожить.

Аркаша поднял голову, на лице тревога, сомнение и тяжесть.

— Ты думаешь… это не случай?

Руслан шагнул ближе, его голос зазвенел от злости и уверенности:

— Я не думаю. Я знаю. Это покушение. Всё слишком точно совпало: время, место, подготовка. И теперь этот грязный след с наркотиками. Нет, Аркаша, — он сжал кулаки так, что побелели костяшки, — это не случайность.

Травматолог замер, пальцы застучали по колену в нервном ритме.

— Страшно даже представить, кто за этим может стоять, — пробормотал он.

Орлов подошёл к столу, упёрся ладонями в прохладную поверхность, наклонился вперёд и пронзил Аркашу взглядом. Его голос прозвучал низко, как раскат грома:

— А я не только представляю. Я знаю, с кого начинать.

Руслан, стоя у стола, стиснул зубы и продолжил, не сводя взгляда с Аркадия:

— Это покушение. Сомнений нет. И всё ведёт к Вадиму и его ублюдкам, к этим шакалам из «ВокАнжи». У них есть и мотив, и деньги, и достаточно грязных рук, чтобы провернуть такое.

Аркаша нахмурился, прикусил губу, а потом поднял взгляд. В глазах у него стояла тень тревоги.

— Слушай… меня другое беспокоит.

Орлов обернулся резким движением, словно только что услышал что-то по-настоящему важное.

— Что именно?

Аркадий втянул воздух, откинулся на спинку стула и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Принцесса… она ведь не из слабых. Ты сам знаешь. Она бы стояла до конца, выгрызала выход, но не позволила бы загнать себя в угол так просто. Она могла постоять за себя, могла ответить. А вот что пугает: какая ситуация должна была быть там, в этом номере, чтобы она выбрала именно «бегство» через окно… а не осталась.

Тишина в кабинете упала тяжёлым свинцом. Руслан нахмурился, прищурился и тихо, с опасным холодом в голосе спросил:

— Почему ты уверен, что она сама «сбежала», а не её выбросили?

Аркаша развёл руками, будто оправдывался перед собственной совестью.

— Я несколько раз просматривал запись, — сказал он низко. — Кадры с камеры во дворе, замедленно. Если бы её выкинули силой… траектория была бы другая. Там характерный импульс, толчок, угол падения — он совсем иной. И тело бы не упало прямо на крышу машины. Слишком точное приземление.

Руслан шагнул ближе, сжал его плечо так, что Аркаша скривился от силы хватки. В его глазах горел мрак.

— Значит, она решила прыгнуть сама… потому что там было хуже, чем смерть.

В комнате царила полумрак: свет от мониторов отражался на уставших лицах музыкантов. Камеры уже отключили, чат замолк, но эхом в тишине всё ещё звучали десятки тысяч голосов фанатов, полных тревоги и надежды.

Евгений, устало проведя рукой по лицу, первым нарушил молчание:

— Знаете… они её действительно любят. Это чувствуется. Донаты, слова поддержки… это не просто «фанатство». Они правда готовы горы свернуть ради неё.

Рауф, сжав ладонь в кулак, кивнул:

— А это значит, что никто не поверит в эти грязные слухи. Мы их задавили, пока всё не разрослось. Но всё равно… сам факт, что кто-то посмел.

Дэн, сидевший на краю дивана, уставился в пол, его голос прозвучал тише обычного:

— Она ведь правда меньше курила… я это заметил. Иногда просто щёлкала зажигалкой, но не доставала сигарету. Словно… сама с собой боролась.

Артём тяжело выдохнул и налил себе воды, опрокинув стакан в один глоток.

— Не знаю, как вы, а у меня ощущение, что в мире стало пусто. Мы играем, репетируем, общаемся, но без неё всё не так. Морок всегда была ядром. Даже когда молчала, даже когда просто смотрела.

Слова повисли в воздухе, давя на сердца. Никто не стал спорить: каждый из них чувствовал то же самое.

Телевизор на стене был выключен, лишь отражая их силуэты. В гостиной стояла гнетущая тишина, изредка прерываемая только тиканьем часов. Всё внутри кричало о том, что они сейчас должны быть рядом с Арией, но каждый понимал: ничем не помогут, остаётся только ждать.

Евгений, сжав кулаки, поднял голову:

— Знаете… как только она откроет глаза, первым делом я скажу ей, что мир за неё. Что тысячи людей держат кулаки и молятся.

Рауф тяжело кивнул, а Дэн и Артём молча согласились. Но молчание, что вновь опустилось после этих слов, было тягостным, будто сама ночь легла на плечи группы.

А в это время Орлов вошёл в палату почти бесшумно, но шаги его были тяжёлыми, будто каждая подошва несла на себе тонну. Белый свет ламп резал глаза, а тонкий писк монитора фиксировал дыхание Арии. У изголовья, склонившись над аппаратурой, стоял Григорий Савин — вечно растрёпанный, с взлохмаченными волосами, в халате, застёгнутом небрежно. Он был хорошим специалистом, даже блестящим, но характер его — смесь раздолбайства и непокорности — не раз ставил под угрозу его карьеру.

Услышав скрип двери, он обернулся, и, не говоря ни слова, протянул Руслану медицинскую карту.

Орлов привычным движением раскрыл её. Глаза быстро скользили по строчкам: показатели крови, результаты обследований, внутренние повреждения, динамика восстановления. Но вдруг взгляд зацепился за неприметную строчку, и сердце будто остановилось. Холод разлился по венам.

Он поднял глаза на Григория, и в этом взгляде было немое требование объяснить. Савин кивнул, серьёзно, без привычной легкомысленной усмешки, и тихо сказал:

— Выявили только при повторных анализах. Первые тесты ничего не показали. Но… сомнений нет.

Руслан медленно перевёл взгляд на Арию. Она лежала недвижимо, как фарфоровая кукла, едва заметное дыхание поднимало грудь. Рука в бинтах, синие тени под глазами, кабели и трубки, связывающие её с аппаратами.

Она была беременна. Срок ещё совсем крошечный, возможно, сама Морок даже не подозревала. Руслан почувствовал, будто земля ушла из-под ног. Сердце ухнуло куда-то вниз, воздух в лёгких застрял. Он никогда не боялся крови, боли, смерти — видел это ежедневно. Но сейчас, глядя на её неподвижное лицо, на слабый стук монитора, он впервые ощутил, как его самого придавливает страшный, непереносимый груз.

Он сжал пальцами край карты, костяшки побелели. Мир вокруг будто размывался, оставляя лишь её и тихий писк мониторов.

Руслан едва слышно прошептал:

— Господи…

Его принцесса. И — их ребёнок.

Савин чуть наклонился ближе, понизив голос, словно боялся потревожить сон пациентки:

— С плодом, к счастью, всё в порядке. Но я хотел посоветоваться насчёт ряда препаратов. Некоторые могут навредить при беременности.

Руслан, не медля, взял у него список назначений. Взгляд его стал острым, сосредоточенным. Пальцы быстро скользили по строчкам.

— Это можно, это заменить на более щадящий аналог… это — категорически убрать, — проговорил он уверенно, подчеркнув в карте ручкой. — Вот эти — оставить, дозировку чуть снизить.

Савин кивнул, внимая каждому слову, и сделал пометки. Потом, будто случайно, но с заметной ноткой любопытства, пробормотал:

— Интересно, кому же так повезло встречаться с Мороком…

Он поднял глаза на Руслана, и тут же его взгляд будто расширился от догадки. Орлов стоял неподвижно, стиснув карту, и лишь коротко, твёрдо кивнул.

— Это мой ребёнок, — сказал он негромко, но в голосе звучала такая решимость, что у Савина не осталось сомнений.

Гриша тихо присвистнул, сдвинув брови:

— Орлов… ну ты, как всегда, в своём репертуаре. Самая красивая девушка — и, конечно же, твоя.

Он выдержал паузу, перестал улыбаться и серьёзно добавил:

— Если всё будет идти по плану, послезавтра начнём выводить её из комы.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и хрупкие одновременно, будто обещание и надежда, за которые Руслан ухватился всей душой.