Катя и Слава переглянулись, в их глазах мелькнул испуг и растерянность. Девушка, дрожа, прижала к себе сумочку и сказала тихо, почти виновато:

— Вроде ничего странного больше не было… Только вот… мне показалось странным, что никто не пытался помочь. Люди вокруг закричали, но большинство просто разбежались, как будто испугались даже приблизиться. Никто не подошёл, кроме нас…

Слава нахмурился, задумчиво посмотрел в пол, потом резко поднял взгляд:

— Постой. Было ещё кое-что. Когда всё случилось, из гостиницы вышла группа. Человек семь, может восемь. Мужики… здоровые, плечистые. На вид — уголовники какие-то. Они шли быстро, целеустремлённо. И самое странное — даже не посмотрели в сторону Морока. Хотя все вокруг оборачивались на машину, на неё, на крики… А они — будто ничего не произошло, просто ушли.

Леон и Руслан обменялись тяжёлым взглядом. В этом молчаливом обмене читалось всё: подозрение, ярость, отчётливое понимание, что пазл складывается.

Оуэнн шагнул вперёд, протянул паре свою визитку. Его голос прозвучал хрипловато, но твёрдо:

— Спасибо за то, что рассказали. Если что-то ещё вспомните — напишите Рауфу по этому адресу. Он свяжется с вами. Отблагодарим, не волнуйтесь.

Катя резко замотала головой, стиснув визитку так, что побелели пальцы:

— Нам не нужна благодарность. Мы… мы фанаты Морока. Мы любим её. Просто хотим, чтобы она выжила.

Её голос сорвался, и Слава поддержал девушку за плечи. Орлов сделал шаг ближе, его лицо было сосредоточенным и тяжёлым.

— Ребята, — сказал он, твёрдо, но не грубо. — Поезжайте домой. Сейчас ничего больше сделать невозможно. Морок пробудет в коме некоторое время, это нужно для её восстановления. Но когда её выпишут, она обязательно ответит своим поклонникам.

Катя, глотая слёзы, кивнула, Слава взял её за руку, и они поспешно направились по коридору прочь, их шаги эхом отдавались по кафельному полу.

Леон смотрел им вслед, его челюсть была сжата так, что скулы заострились, а в груди росла тягучая ярость, сливающаяся с отчаянием. Руслан же стоял, чуть опустив голову, но в его глазах уже загорался холодный, жёсткий огонь.

Руслан медленно толкнул тяжелую дверь палаты и вошёл внутрь, осторожно прикрыв её за собой. Тусклый свет ламп, ровный писк мониторов, мерное шипение аппарата искусственной вентиляции — всё это било по нервам сильнее, чем крики и хаос на поле боя. Он привык видеть людей в таком состоянии: в реанимациях, на операционных столах, под завязку подключенных к аппаратуре. Но никогда — не её. Не принцессу.

Ария лежала на высокой больничной койке, белоснежное бельё казалось слишком холодным и чужим рядом с её хрупким телом. На голове — повязка, закрывающая следы травмы, кожа лица бледная, почти прозрачная. К груди были прикреплены электроды, тонкие проводки уходили к мониторам, на экране которых ровными зелёными линиями мерцала её жизнь. На пальце — датчик пульса, слабо мигающий красным огоньком.

Руслан медленно подошёл ближе, шаг за шагом, будто боялся, что любое неосторожное движение нарушит хрупкий баланс между жизнью и смертью. Он опустился на стул рядом с койкой, протянул руку и осторожно коснулся её ладони. Холодная. Слишком холодная для неё. Он сжал её чуть сильнее, проводя большим пальцем по костяшкам.

— Принцесса… — его голос был тихим, хриплым, будто у самого горло сдавило. — Ну что ты устроила, а?

Он наклонился ближе, так, что слова почти касались её уха.

— Ты должна слышать меня. Я знаю, что ты умеешь слышать, даже если врачи будут твердить обратное. Ты ведь всегда делала всё по-своему… так и сейчас сделаешь, да?

Он опустил глаза, глядя на её неподвижное лицо, на ресницы, что отбрасывали тонкую тень на щеки.

— Ты же сильная, сильнее всех нас вместе взятых. Ты не имеешь права сдаваться, слышишь? — он сделал глубокий вдох, с трудом удерживая голос ровным. — Мы ждём тебя. Я жду. И… — он закрыл глаза, стиснув её пальцы в своих ладонях, — если ты уйдёшь, я этого себе никогда не прощу.

В палате снова зазвучали только ритмичные сигналы аппаратов, словно подтверждая каждое его слово. Руслан чуть склонился над ней, прижал её руку к губам и почти беззвучно прошептал:

— Вернись ко мне, принцесса. Я не отпущу тебя.

Он сидел, не двигаясь, и казалось, что в этот момент всё его существо сжалось в одном желании — услышать, как её дыхание станет чуть глубже, чуть увереннее, как пальцы её дрогнут в ответ. Но она оставалась неподвижной, и только холодные огоньки мониторов мерцали в полумраке палаты.

Руслан сидел ещё несколько минут, не отрывая взгляда от её лица, как будто пытался запечатлеть каждую черту, каждую линию, чтобы унести с собой. Его ладонь всё ещё удерживала её руку, и отрывать пальцы было мучительно, словно разрывать что-то живое.

Он наклонился ближе, почти касаясь её шёпотом:

— Мне пора… — слова давались тяжело, будто каждое резало изнутри. — Но я вернусь, слышишь? Ты будешь не одна. За тобой присмотрят. А я… я буду рядом, как только смогу.

Руслан задержал дыхание, прижал её руку к губам, оставив тёплый поцелуй, и, наконец, медленно отпустил. Он поднялся, провёл ладонью по её волосам, осторожно, словно боялся навредить, и сделал шаг назад.

Взгляд в последний раз скользнул по её лицу, по аппаратам, что сейчас поддерживали её жизнь, и в груди что-то болезненно сжалось. Он выпрямился, набрал в лёгкие воздуха и повернулся к двери.

Коридор встретил его холодным светом ламп и запахом больницы. У входа в палату стояли двое телохранителей — каменные, безэмоциональные, будто из мрамора высеченные. Чуть дальше, почти у окна, стоял Леон. Его поза была напряжённой, движения чёткими, голос резким. Он отдавал указания охране: кого куда распределить, кто будет отвечать за смены, как проверять посторонних. Взгляд его был холоден, резаный, словно лезвие ножа, и от этого становилось ясно — ошибки он не допустит.

Руслан прошёл по коридору. На секунду их взгляды встретились. Никаких слов не последовало — лишь короткие, тяжёлые кивки. В этом было всё: и понимание, и решимость, и безмолвное обещание не отступать.

Руслан поправил воротник, шагнул к выходу. Гулкий коридор поглотил его шаги, и вскоре его фигура исчезла за поворотом. Минутой позже больница дрогнула от низкого рёва двигателя — его машина стремительно сорвалась с места, уносясь в ночь.

Операция, несмотря на тяжесть случая, прошла привычно — несколько часов пролетели незаметно, растворяясь в концентрации и автоматизме движений. Когда Руслан снял перчатки и вернулся в кабинет, на него накатила усталость, как стена. Он взглянул на часы: оставался ещё один пациент, а затем можно было ехать к Арии. Мысль об этом грела и терзала одновременно.

В дверь постучали.

— Войдите, — коротко бросил Орлов, и створка приоткрылась.

На пороге стоял Аркаша, мрачный, сгорбленный, глаза скрывались под тяжёлым взглядом. Он закрыл за собой дверь и тихо спросил:

— Ты как?

Руслан медленно покачал головой, не находя слов. В горле стоял ком, и только короткий вдох выдал его напряжение. Аркаша подошёл ближе, опустился на свободный стул и тяжело опёрся локтями о колени.

— Я узнал, — сказал он глухо, — из новостей. Всё это… — он запнулся, словно слово «падение» не проходило сквозь зубы, — я не верю, что она могла… сама. Никогда. Но слышал ещё кое-что. По последней информации, якобы… — он сжал губы, с трудом выдавливая, — Ария что-то употребляла.

Тишина упала, как бетонная плита. Руслан резко вскинул глаза, и в них вспыхнул ледяной огонь.

— Чушь, — выдохнул он глухо, почти рыком. — Ты сам её знаешь. Она не могла. Не стала бы.

Аркаша отвёл взгляд, нервно потёр пальцами переносицу.

— Я тоже не верю. Но понимаешь… это будут крутить везде. Новости, сайты, соцсети. Люди схавать готовы всё, что им подкинут. И если её репутацию раздавят, это будет таким же ударом, как сама травма.