Двери распахнулись, и из салона почти синхронно вышли двое крепких мужчин в тёмных костюмах, с сосредоточенными лицами и жёсткой осанкой. Их движения были точными, выверенными, слишком профессиональными для простых прохожих.

— Интересно, кого эти мордовороты охраняют? — пробормотал Слава, прищурившись.

Но ответ пришёл быстрее, чем они ожидали. Из машины легко, будто из другого мира, вышла Ария Морок. Чёрные волосы блеснули в свете фонарей, походка была уверенной, взгляд — сосредоточенным. Она остановилась всего на секунду, чтобы быстро сфотографироваться с каким-то таксистом, который радостно выскочил из машины с телефоном наперевес, а затем, в окружении охраны, исчезла за стеклянными дверями гостиницы.

Катя резко вцепилась в руку Славы, глаза её сверкнули восторгом:

— Это же Морок! Боже, я так хочу с ней сфоткаться!

Слава хмыкнул, слегка пожал плечами:

— Ну… видимо, не судьба. Она уже в гостинице.

Но Катя не сдавалась. Она огляделась по сторонам, взглядом выискивая решение, и вдруг показала рукой на кафе рядом с парковкой, где за столиками на улице было свободно.

— Давай сядем здесь, — предложила она, почти умоляюще. — Подождём. Может, когда она выйдет, получится.

Слава вздохнул, но, увидев, как блестят глаза Кати, улыбнулся и сдался:

— Ладно, уговорила.

Пока Катя суетилась, выбирая столик так, чтобы был лучший обзор на вход в гостиницу и парковку, Слава зашёл внутрь кафе. Тепло ударило ему в лицо, за стойкой приятно пахло кофе и корицей. Он заказал два больших стаканчика горячего кофе, взял их в руки, чувствуя приятный жар через картонные стенки, и вышел обратно на улицу, где его уже ждала взволнованная Катя, устроившаяся за выбранным столиком с видом прямо на вход в гостиницу и машину, на которой привезли звезду.

А в гостинице полным ходом готовились к съемкам. Телохранители шагали по номеру размеренно и внимательно, словно двое профессионалов, давно привыкших видеть угрозу там, где посторонний заметил бы только удобные кресла и блеск мраморного пола. Они открывали дверцы шкафов, проверяли замки окон, заглядывали за тяжёлые шторы. Их массивные фигуры двигались бесшумно, но в каждом жесте ощущалась скрытая сила.

В это время Ария сидела в соседнем номере — перед зеркалом, где визажист торопливо наносила последние штрихи. Тёплый свет ламп подчеркивал усталость в её взгляде, но привычная собранность делала лицо живым, почти лучащимся. Она наблюдала, как кисточка скользит по её щеке, и молчала.

Через несколько минут двери открылись, один из охранников наклонился и доложил сухо, без лишних слов:

— Всё в порядке. Можно начинать.

Ария моргнула, чуть улыбнулась, словно подшучивая над напряжённостью ситуации:

— Значит, у нас точно есть время выпить кофе, — сказала она мягко и с намёком на иронию.

Охранники переглянулись, но вместо ответа просто опустились на широкий кожаный диван неподалёку. Их серьёзные лица и внезапная близость казались чужеродными в этой комнате, полной пудры, баночек и ароматов косметики. Визажистка заметно занервничала: её движения стали резче, руки дрожали, и кисть пару раз задела кожу там, где не должна была.

Морок поймала это краем глаза, тяжело выдохнула и отвела взгляд в сторону. С охраной, с этими неподвижными «шкафами» в строгих костюмах, у неё не было и, похоже, не могло быть ни малейшего взаимопонимания. Она не винила их — они делали свою работу. Но и разговаривать с ними было всё равно что говорить с каменной стеной.

Поэтому Ария лишь расслабила плечи, закрыла глаза и позволила визажистке закончить, решив для себя главное: не мешать им работать и самой не тратить силы попусту.

Гостиная встречала её чуть гулкой тишиной: мягкий ковёр, массивный стол, удобные кресла — всё выглядело изысканно, но слишком просто для интервью с сенсацией мировой сцены. Ария нахмурилась. Камеры были расставлены по углам — не те тяжёлые профессиональные установки, к которым она привыкла, а обычные, слишком «скромные», будто поставленные для галочки. Не было ни дополнительных светильников, ни отражателей. Что-то здесь было неправильным.

Она сделала шаг вперёд, пальцы машинально скользнули по подлокотнику кресла, взгляд задержался на объективе ближайшей камеры. Казалось, она смотрит не в стекло линзы, а в холодный глаз хищника.

И в этот момент раздался щелчок двери. Негромкий, но такой, что воздух будто стал гуще.

— Ну что, Морок… теперь нам никто не помешает, — раздался за спиной голос, ласковый и в то же время липкий, с тенью угрозы.

Ария закрыла глаза, коротко вздохнула и закатила глаза к потолку, словно стараясь взять себя в руки. Ей даже не нужно было оборачиваться — каждая клеточка тела уже знала, кто стоит за её спиной.

— Вадим, — произнесла она устало, без удивления, с едкой иронией.

Губы её тронула лёгкая, почти равнодушная усмешка, но внутри сердце кольнуло неприятным холодом. Всё сложилось слишком быстро: странная простота съёмочной техники, странное молчание визажистки, ощущение, будто вокруг стены дышат в унисон с кем-то чужим.

Она осталась стоять, не двигаясь, и лишь слегка повернула голову в сторону, ожидая его шагов. Всё в ней было напряжением и готовностью — как струна, натянутая до предела.

В тусклом отражении огромного панорамного окна она видела всё — не только собственный силуэт, застывший в странной неподвижности, но и фигуры. Семь массивных теней выстраивались полукругом за спиной Вадима, словно стены, готовые сомкнуться. Мужчины были чужими, безликими, одинаковыми в своей массивности, и это усиливало ощущение западни.

Вадим сделал шаг ближе. Его голос прозвучал натянуто, с хрипотцой, будто каждое слово рвалось сквозь злость и обиду:

— Ты разрушила мою жизнь. Слышишь? Всё пошло к чёрту из-за тебя! Контракт с «ВокАнжи» расторгли. Меня выкинули, как ненужный мусор. Всё — только потому что твой «Эскапизм» вылез наверх и вытеснил всех нас.

Ария чуть склонила голову, не сводя взгляда с отражения. Она видела не его глаза — видела толпу за его спиной, их сжатые кулаки, тени, готовые шагнуть вперёд по первому его знаку. Но её голос прозвучал холодно, отчётливо, почти насмешливо:

— Невозможно вытеснить то, чего нет.

Она шагнула чуть вбок, чтобы её силуэт пересекался с блеском света на стекле, и слова её прозвучали острее:

— Невозможно вытеснить то, чего нет. У «Дарки» никогда не было своего материала. Пустота не может вытеснить музыку.

Мужчины позади Вадима переглянулись, их массивные фигуры чуть дрогнули, но сам он лишь глухо рассмеялся, перекатывая в себе злость, словно яд во рту.

— Я всё верну! — почти выкрикнул он. — Стоит только избавиться от «Эскапизма». А его не будет, если исчезнешь ты.

Ария откинула голову назад, её губы изогнулись в холодной усмешке. Она говорила тихо, но в тишине комнаты это звучало громче любого крика:

— И что же? Убьёшь меня? Ты же понимаешь, что сядешь.

Лицо Вадима исказилось, он закричал, в его крике прорвалось безумие:

— Да хоть и сяду! Отсижу срок, плевать! Но тебя уже не будет! Никто не встанет на моём пути! Никто не помешает мне подняться снова и прибрать к рукам все твои наработки!

Ария чуть наклонила голову, оценивающе рассматривая его свиту. Огромные тела, злые глаза, грязь под ногтями, чужие судьбы в морщинах лиц. Она выдохнула коротко и резко, словно усмехнулась:

— Целая толпа против одной девушки? Ты серьёзно собрал этот парад уродов, чтобы справиться со мной?

Улыбка Вадима стала хищной, отвратительной, зубы блеснули под искусственным светом. Его голос зашипел, наполнив комнату мерзким предвкушением:

— Да, толпа. Потому что сначала мы пустим тебя по кругу, Морок. Каждый из них. Чтобы ты кричала, чтобы ты понимала, как умирает твоя репутация. А потом… потом мы избавимся от тебя раз и навсегда.

Мужчины за его спиной шагнули вперёд, и от их поступи пол дрогнул. Воздух стал густым, затхлым, пропитанным потом и злостью. Стены номера сжались, превратившись в клетку. И только Ария стояла среди этого, как хищная птица, прижавшая крылья к телу, готовая расправить их в миг, когда удар неизбежен.