После завтрака я собрал мужиков у дамбы. Пришлых я тоже позвал, и они, засучив рукава, с готовностью пошли с нами.

– Так, мужики, – объявил я, обводя всех взглядом, – сегодня нужно доделать мельницу, поэтому сейчас в темпе кладём последние венцы, ставим крышу и запускаем механизм. Работаем пока не закончим, а сделать это надо уже сегодня, чтобы уже завтра у нас была своя мука.

Гаврила быстро распределил работу, а ко мне подошёл Макар, держа в руках предмет, похожий на большую серую тарелку.

– Ваше благородие, – сказал кузнец, подходя ближе и я сразу понял, откуда он это взял, – гляньте‑ка, что мы с Васей сделали.

Это был щит, сделанный из панциря того самого ракообразного монстра, которого мы недавно выковыряли из трубы под дамбой. Поверхность была гладкой, слегка выпуклой, с естественным рисунком хитиновых пластин, которые переливались на солнце зеленовато‑серым блеском.

– Это же тот самый панцирь, – сказал я, проводя пальцем по краю. – Тот, что мы сняли с рака.

– Он самый, – с довольным видом подтвердил Макар. – Приделали к нему ремни, чтобы держать можно было и получился готовый щит, только края подровняли и немного зашлифовали.

Я повертел щит в руках, оценивая вес. Он был лёгким, значительно легче деревянного, с таким и бежать можно быстрее, и махать им проще.

– Лёгкий, – констатировал я, постучав по поверхности костяшками пальцев. – А насколько прочный?

– Очень прочный, – убеждённо сказал Макар, тыча пальцем в середину щита. – Мы его и топором пробовали, вот только царапина небольшая осталась, и копьё кидали, вот тут небольшое углубление и всё. Не пробивается, ваше благородие, никак, куда прочнее наших щитов будет. И даже с моими металлическими усилениями.

Я ещё раз провёл пальцем по поверхности, оценивая качество. Отличная вещь, то, что нужно для боя. Но подойдёт ли он мне? Скорее всего, щит только стеснит меня, я привык к быстрым атакам, да и меч у меня довольно тяжёлый, двуручный. Тем более, что с магией мне нужна свободная рука.

Но с таким лёгким щитом всё же можно и сменить технику. Например, использовать его не только для защиты, но и для ударов, а если того потребует боевая обстановка, то я его смогу быстро выбросить или вовсе не доставать – подвесить его за спину и все дела. Да, можно носить его на спине, вот и ремень Макар для этого приладил. Так и руки свободны, и спина дополнительно прикрыта. А если что, снять и использовать как основной щит. Удобно.

– Отлично, одобряю, молодцы, – кивнул я, принимая решение. – Этот я забираю себе, а вы делайте ещё два таких же, отдадим нашим лучшим бойцам.

– Вот и хорошо, ваше благородие! – воскликнул он, расплываясь в улыбке. – Скажу Васе, чтобы следующие панцири разделывал.

Я перекинул щит через плечо, приладил ремень, чтобы тот не болтался, и, довольно хмыкнув, посмотрел на Макара.

– Это всё позже, – сказал я, переводя взгляд на строящуюся мельницу, – сначала здесь нужно управиться. Что у вас с валом и шестернями?

– Так уже всё готово, ваше благородие! – ухмыльнулся Макар, разводя руками. – Мы с Васей всю ночь работали и всё сделали. И валы, и шестерни, и крепления для жерновов. Всё по чертежам. Даже ось для колеса в нужных местах оковали под втулки, чтобы надолго хватило. Так что, можно ставить и запускать.

Подошедший к нам Андрей удивлённо поднял брови и заглянул в свою тетрадь.

– Так вот почему у вас до полуночи наковальня звенела! – воскликнул он, хлопая себя по лбу. – Я думал, вы там что‑то новое куёте, а вы, оказывается, над мельницей работали.

– А то! – хмыкнул Макар, поправляя пояс. – Мы не лыком шиты. Если барин сказал надо, значит, надо.

Я довольно кивнул и распорядился продолжать. Мужики, воодушевлённые новостями, взялись за работу с удвоенной энергией. Не к вечеру, а уже к обеду крыша была покрыта досками, ещё через час установили жернова и соединили их с валом, идущим от колеса.

Макар, стоя по пояс в воде, собственноручно закрепил последний болт и скомандовал:

– Всё! Можно пробовать!

– Семь раз проверь, один раз запусти, – перефразировал я поговорку, внимательно осматривая механизмы. – Проверьте всё ещё раз, запустить мы всегда успеем. Крепления вала особенно гляньте.

– Пока мы семь раз проверяем, другие уже за нас запустят, – хохотнул Гаврила.

– Правильно говорит его благородие, – поднял кверху палец Андрей, – цена ошибки может быть слишком большой, вдруг недосмотрели что и сломаем агрегат, ты потом восстанавливать его будешь?

– Да я ж не спорю, – пошёл на попятную Гаврила, – понимаю, что всё чин по чину с первого раза должно быть.

Макар с Гаврилой занялись проверкой, и я перевёл взгляд на Андрея. Мой советник уже сидел, нахохлившись на корточках у большой воронки для засыпки зерна и что‑то выстукивал по деревянному корпусу, прислушиваясь к звуку, будто врач, прослушивающий больного. Интересно, что он хочет там услышать?

– Всё перепроверили, ваше благородие! – доложил староста через минут десять, вытирая испачканные маслом руки о штаны. Замарал их тоже, конечно, жена не одобрит. – Вы как в воду глядели, шестерни плохо вращались, смазки мало было, так мы сейчас и добавили. И жернова ещё чуть подправили. Теперь точно можно запускать.

Вот и ладно. Я спрыгнул с помоста и подошёл к боковому рычагу, который должен был опустить большую деревянную заслонку и пустить на полную воду на лопасти колеса. По телу разлилось предвкушение. Если всё заработает, мы перестанем зависеть от заставы и будем молоть своё зерно.

Ну, пусть всё получится!

– Запускаю! – торжественно объявил я, выдохнул и дёрнул рычаг на себя.

Огромная заслонка, перекрывавшая большую часть воды, выходящей из трубы, приподнялась, и вода с огромной силой ударила в лопасти колеса.

Колесо качнулось, заскрипело, потом качнулось ещё раз и вдруг, быстро набирая обороты, начало крутиться с глухим ровным гулом. Вода бурлила, пена взлетала вверх, а вал, соединённый с жерновами, дрогнул и плавно начал движение, передавая вращение.

– Заработало! – заорал Андрей, вскакивая на ноги и чуть не падая с помоста. – Ваше благородие, оно заработало!

Я широко улыбнулся. И правда работает, да ещё как! Не зря мы вчера бились с этими ракокрокодилами, что я чуть не отдал концы. Молодцы мужики, всё грамотно сделали.

– Сыпь зерно! – скомандовал я, выжидая несколько минут и удостоверяясь, что всё работает как надо.

Гаврила, не мешкая, схватил приготовленное ведро пшеницы и высыпал в подающую воронку. Зёрна, дробясь, посыпались между жерновами, и вскоре в подставленный деревянный лоток тонкой струйкой посыпалась белая мука. Андрей тут же набрал пригоршню, поднёс к носу, вдохнул и зажмурился от удовольствия.

– Первая мука! – с белым от муки носом торжественно объявил мой рыжий советник, открывая глаза и сыпля муку обратно в лоток, отчего не только его нос, но и его лицо и рыжая шевелюра покрылась белым налётом. – Ваше благородие, мы сейчас будем просеивать и сразу печь. Каравай с нового урожая будет завтра на столе, я вам обещаю!

Макар подошёл к лотку, взял щепотку муки, растёр между пальцев и одобрительно хмыкнул:

– Хороша. Мягкая, душистая.

Мужики радостно загомонили, обсуждая, кто первым понесёт муку в столовую. Гаврила уже командовал сбором, переживая как бы не рассыпать драгоценный продукт.

Я ещё раз окинул взглядом мельницу. Колесо крутилось ровно, вода с рёвом вырывалась из‑под лопастей, жернова гудели. Красивое зрелище и, главное, своими руками сделано, это совсем другое чувство, чем просто смотреть на чужое творение.

– Всё, мужики, – сказал я, поворачиваясь к жителям Дубровки. – Забираем первую муку и стопорим колесо. Завтра же будем молоть для всей деревни, а сейчас все на ужин.

Мы двинулись обратно, и я с удовольствием заметил, как наша небольшая колонна бодро шагает, неся в руках драгоценный груз. Гаврила шёл впереди и громко балагурил с Макаром, Илья перешучивался с Игорем, а Андрей, весь в муке, то и дело подносил к носу ладонь и счастливо улыбался.