– Про Кедр не поверили, – хмыкнул Игорь, поправляя колчан. – Сказали, что подумают и, может быть, пришлют гонца к нам. Но, по‑моему, выбора у них нет. Там монстры уже к домам подходят, а у них и забор‑то гнилой совсем и то не везде остался.

– Придут, есть хочется всем, – уверенно сказал я, глядя на закат. – Куда им деваться? Тем более дети малые есть, матери долго думать не будут.

– Не только дети там есть, но и девки молодые, – заулыбался Илья, подмигивая Игорю, – Игорёк всё на них заглядывался.

– Я не заглядывался, – возмутился Игорь, краснея. – Я просто смотрел, с кем, может, жить потом вместе придётся.

– Ага, жить вместе придется, – хохотнул Илья, хлопая Игоря по плечу. – Жену себе высматривал, так и скажи. Мы все заметили, как ты с одной молодки на другую глаза переводил. Но это и понятно, девки и правда там, я вам скажу, у‑у‑ух! – Илья причмокнул, закатывая глаза, и отсалютовал воображаемой кружкой.

– Я не это вообще имел ввиду, – нахмурившись буркнул Игорь и отвернулся, делая вид, что изучает стрелы в своём колчане.

В этот момент за спиной Ильи, словно из‑под земли, выросла его жена Настя. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на мужа так, будто перед ней был не любимый супруг, а пойманный с поличным воришка. Её глаза метали молнии, а по надувшимся щекам было видно, что сейчас что‑то будет.

– Девки там у‑у‑ух, значит? – переспросила Настя, и её голос, обычно мягкий и певучий, вдруг стал похож на звон натянутой струны. – Это каких же таких девок ты там высматривал, Илья Лукин? А ну‑ка, расскажи нам всем, раз уж ты такой глазастый да разговорчивый!

Илья вздрогнул так, будто его огрели мешком по голове. Он медленно, с видимым трудом, повернулся к жене, и его лицо, ещё секунду назад сиявшее довольной ухмылкой, вдруг стало совсем бледным.

– Настенька, – залепетал Илья, зачем‑то хватаясь за шапку и нахлобучивая её на самые уши, – ты что, я же это… я просто так… ну, пошутил я!

– Пошутил он! – фыркнула Настя, шагнула вперёд и ткнула пальцем в грудь мужа. – У самого жена дома, трое детей, а он туда же! «У‑у‑ух», – передразнила она мужа его голосом, – я тебе покажу «у‑у‑ух»!

Стоявший рядом Гаврила всхлипнул, закашлялся, прикрывая рот кулаком, и его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Илья метнул на старосту уничтожающий взгляд, но Гаврила только уткнулся носом в ворот рубахи, сжимая челюсти и делая вид, что ему внезапно стало очень интересно рассматривать свои сапоги.

– Насть, ну ты чего, – забормотал Илья, пятясь назад и выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься. – Я же не со зла, я просто… ну, по‑дружески, Игорьку помогал!

– Игорьку он помогал! – Настя повернулась к Игорю, который стоял с каменным лицом, и её голос стал ещё громче. – Игорёк, а ну‑ка скажи, правда он тебе помогал или сам там на всех девок глазел?

Игорь, который ещё минуту назад сам был жертвой насмешек, вдруг выпрямился, и на его лице мелькнуло выражение, которое я не мог истолковать иначе как «а вот теперь я отомщу». Он уже открыл рот, чтобы выдать порцию компромата, но вдруг замялся, опустил глаза и произнёс с совершенно неожиданной искренностью:

– Да нет, тётя Настя, дядя Илья всё время про вас говорил! Всю дорогу только и слышно было: «А вот Настя моя такую кашу варит, что пальчики оближешь», да «Настя моя занавески новые вышила, красота неописуемая». Он если и смотрел на кого, то исключительно для дела.

Все с удивлением уставились на Игоря. Вот это поворот! Парень, который ещё минуту назад горел желанием подколоть обидчика, вдруг взял и выгородил его. Похоже, в нём проснулась благородная жилка. Ну или мужская солидарность.

Настя, услышав слова Игоря, на мгновение замерла, и я уже подумал, что её гнев поутих, но ошибся.

– Знаю я, для какого дела он смотрел! – снова вспыхнула она.

– Настя, – вмешался я, понимая, что пора прекращать этот балаган, иначе Илью будут пилить до утра. – Ты зря так на него накинулась. Он, между прочим, вчера ко мне подходил и просился в следующую поездку на заставу. Говорит, хочу жёнушке, любимой гостинцев привезти, а то она у меня замоталась совсем.

Настя замерла, и её глаза, только что метавшие молнии, вдруг расширились и увлажнились.

– Правда? – переспросила она, переводя взгляд с меня на Илью. – Правда, что ли, Илюш?

Илья, у которого от моих слов отвисла челюсть, пару секунд просто хлопал глазами, а потом закивал с такой энергией, что его шапка съехала набекрень.

– Правда! – выпалил он, хватая жену за руку. – Истинная правда!

Настя растаяла, шагнула к мужу, обняла его за шею и прижалась к его груди. Сработало, надо же. Даже не надеялся так просто отделаться и семейный скандал утихомирить.

– Ой, Илюшенька, – прошептала она, уткнувшись носом в его плечо, – прости меня, дуру старую. Я же просто переживаю, ты мой единственный, а тут эти девки…

– Да какие девки! – замахал руками Илья, прижимая жену к себе и бросая на меня благодарный взгляд поверх её головы. – Нет никаких девок! Ты у меня одна, Настенька! И никакая ты не старая, ты у меня ещё у‑у‑ух!

Илья обнял жену одной рукой, а другую, незаметно для неё, вытянул в мою сторону и поднял большой палец, выразительно шевеля им в стороны.

– Ладно, хорош обниматься, – сказал я, оглядывая мужиков. – Идите, отдыхайте, завтра с утра мельницу будем доделывать окончательно.

Мужики, успокоившись, разошлись по домам. Настя, счастливая и умиротворённая, взяла мужа под руку и повела его в сторону дома, что‑то нежно нашёптывая ему на ухо. Илья, обернувшись, снова показал мне большой палец и подмигнул, а я, сдерживая улыбку, направился к дому.

Ну, вот и разобрались. А то, что Игорь не стал злорадствовать, меня удивило и даже обрадовало – парень растёт не по дням, а по часам, учится прощать и закрывать глаза на мелкие подколки, что в нашем деле очень даже полезно. Значит, будет толк из него.

Вот только чуяло моё сердце, что с этими ельгинскими, по выражению Ильи, «молодками» у нас ещё будут проблемы. А то, что народ из Ельгино к нам придёт, у меня сомнений не было.

Ночь прошла спокойно. Я спал как убитый, и только под утро проснулся от странного звука. Сначала я подумал, что это ветер, но потом понял, что это стук топора. Ритмичный, уверенный, он доносился откуда‑то со стороны новостроек.

Я поднялся, оделся и вышел на крыльцо. Солнце только начинало подниматься над лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Вдалеке, у недостроенной избы, куда я вчера поселил мальцевских, уже кипела работа.

Мужчины из Мальцево, забыв про усталость, вгрызались в дерево. Кто‑то тесал брёвна, кто‑то пилил доски, а сам старый Артемий, опираясь на суковатую палку, руководил процессом, то и дело покрикивая на молодых.

А женщины, которые уже успели разобрать свои узлы, натаскали воду из колодца и развели костёр прямо во дворе, наскоро соорудив очаг из камней. Зачем, ведь столовая есть? Надо будет ещё раз втолковать им пищевую политику Дубровки.

Детишки, ещё вчера бледные и забитые, теперь с визгом носились по улице, играя в догонялки, а невдалеке тощая лошадь, которую привели мальцевские, мирно и с огромным удовольствием жевала свежую траву.

Я подошёл поближе. Артемий, завидев меня, сразу выпрямился и снял шапку.

– Ваше благородие! – воскликнул он, кланяясь. – Доброе утро! Мы уже начали, не стали ждать, достроим быстро, я думаю.

– Молодцы, – сказал я, искренне удивлённый их энергией. – Вы и правда не теряете времени даром.

Артемий расплылся в улыбке и погладил свою длинную седую бороду, в которой довольно успешно маскировались многочисленные опилки.

– Так это, ваше благородие, – сказал он, – работа – она и есть работа. Когда есть за что, и руки горят, и душа поёт. А у нас теперь есть за что, благодаря вам. Спасибо вам, ваше благородие.

Я оставил Артемия и пошёл дальше, осматривая деревню. Новые избы за последние недели поднимались одна за другой. В кузнице уже дымил горн, из столовой доносился запах свежего хлеба, а на поле, за околицей, женщины сновали с мотыгами – пололи грядки, сорнякам сильная земля тоже понравилась.