– Привозите, – согласился я, кивая. – Мы ещё чёрные ядра возьмём, в списке там тоже есть. По курсу два чёрных к одному цветному такого же ранга.

Купец долго смотрел на меня, что‑то прикидывая в уме. Мне было видно, как в его голове крутятся шестерёнки: с одной стороны, чёрные ядра – мусор, никто их не берёт, с другой – если барон просит, значит, есть в них толк, и на этом можно заработать.

– Ваше благородие, я, конечно, я выменивать для вас буду, – наконец спросил он. – Только вот зачем они вам?

– Пока секрет, – ответил я, улыбаясь. – Но если всё получится, то обязательно расскажу.

Купец хмыкнул, пожал плечами и несколько неловко вскарабкался на лошадь.

– Ладно, ваше благородие. Секрет так секрет. Привезу вам чёрных, но на это время понадобится, чтобы люди привыкли их не выбрасывать.

Он махнул рукой своим людям, и подводы покатились через ворота Дубровки в сторону мельницы. Женщины ещё какое‑то время стояли с обновами в руках, обсуждая покупки и обмениваясь впечатлениями. Мужики потянулись к своим делам, обсуждая купца и его товар. Андрей ушёл с книгами в избу, прижимая их к груди так, будто они стоили дороже всего остального.

Народу стало много, в столовой стало тесновато и ели уже двумя сменами – сначала рабочие мужики, а потом уже женщины, дети. Чтобы не толкаться я решил, что мы с Андреем, Лилей и Ирой будем есть у нас дома. Сначала хотел приносить еду со столовой, но наша служанка предложила, что она сама будет готовить на нас четверых, всё равно она по дому работает. На том и порешили.

После первого вкусного обеда дома, я пошёл посмотреть, как идут дела в столовой и сразу услышал, что там идут какие‑то разборки на повышенных тонах. Ускорил шаг и продолжил прислушиваться.

– Вы тут без году неделя, а уже каши добавку просите! – почти кричал кто‑то из мужиков. – Мы вон вкалываем с утра до ночи, а вы пришли на готовое, рыбоеды милютинские! Сами пришли, сами и прокорм себе ищите, а мы не обязаны вас кормить!

– Рыжий, ты за словами‑то следи, – ответил ему другой грубый голос, который я тоже не узнал. – А то я тебе их обратно в глотку затолкаю!

– А ну хорош собачиться! – подал зычный голос Гаврила.

Я уже подошёл к столовой, и через открытые окна мне стали видны спорящие. Сейчас обедали ельгинские и милютинские, а недоволен был Борис из Ельгино, поджарый мужик лет сорока с нечёсаной рыжей бородой и вечно прищуренным левым глазом. Его я знал плохо, но точно он был одним из тех, кто в тот день у колодца остался с Савелием, когда мы на Врата собирались.

Его оппонент с грубым голосом и такими же словами был в какой‑то степени ему под стать, им оказался тот самый хмурый бородач из Милютино по имени Герасим, который мне сразу не понравился и которого я сначала спутал со старостой.

– Я вкалывал, дома строил, лес валил! – продолжал вещать Борис. – А эти вон пришли на готовое и только ложками стучат!

– Сейчас я и в башку твою пустую настучу! – Герасим сжал кулаки и уже было ринулся к Борису, но между ними неожиданно вклинился Савелий.

Гаврила тоже подскочил и в пару шагов оказался рядом. Впрочем, первым наводить порядок принялся именно Савелий.

– Стоять! – глухо произнёс Савелий, поднимая руку. – Борис, сядь!

– А чего он угрожает⁈ – Борис не унимался, тыча пальцем в Герасима. – Рыбоед хренов!

– Сядь, я сказал! – рявкнул Савелий так, что Борис вздрогнул и медленно опустился на лавку, что‑то недовольно бурча себе под нос.

Герасим остался стоять, сверкая глазами. Я решил пока не заходить. Похоже, что и без меня инцидент стали решать. И решать его стал староста Ельгино, вот уж не ожидал от него. И на кого он собак повесит? Своего выгородит?

– Ты неправ, Борис, – продолжил Савелий, оборачиваясь к своему земляку. – И ты это сам знаешь. Мы тоже на многое готовое пришли. Если бы не барон, мы бы сейчас в Ельгино с монстрами воевали, а не хлеб с маслом ели и кашу хлебали. Так что попридержи язык.

Борис дёрнулся было что‑то возразить, но Савелий поднял клюку и с силой стукнул ею по полу.

– Я сказал, попридержи! – громко и чувством повторил старик и обернулся к милютинским. – А вы не обижайтесь, простите его, дурного. Мы все тут, – он обвёл рукой столовую, – по своей воле собрались, чтобы выжить. И если будем друг друга грызть, то ничего хорошего не будет. А ты, – Савелий обернулся к раздувающему ноздри Герасиму, – его не тронь, я сам с ним разберусь.

Герасим поиграл желваками и молча опустился на лавку, не сводя хмурого взгляда с Бориса и обед продолжился в полном молчании.

Гаврила уже докладывал мне, что большая часть ельгинских мужиков держаться сами по себе, с нашими особо не общаются. Более того, задания Гаврилы выполняли после того, как Савелий одобрит. Наш староста не раз ему это высказывал, а тот вроде как и в открытое противостояние не вступал, но и ничего не предпринимал, чтобы это решить. Вот и получалось, что Гаврила там был номинальным старостой, а реальным выступал Савелий.

А тут ещё этот эпизод. Надо поговорить с этим Савелием. И прямо сейчас.

– Савелий! – позвал я ельгинского старосту. – Подойди!

Савелий вышел из столовой, опираясь на клюку, и мы отошли в сторону, чтобы нас никто не слышал.

– Что у вас происходит? – строго спросил я, глядя на него в упор. – Почему твои люди не выполняют указаний Гаврилы?

Савелий помолчал, пожевал губами, потом вздохнул.

– Мы привыкли по своим устоям жить, – сказал он глухо, глядя в землю. – В Ельгино у нас был свой порядок – я решал, что делать, как делать, кто куда идёт. Все друг друга знали, все были свои. А тут, – он обвёл рукой деревню, – всё чужое. Люди чужие, порядки чужие. Гаврила твой орёт, командует, как будто мы сами не знаем как лучше.

Логика в его словах была, не привыкли ещё мужики, не обтёрлись. Но и терпеть это дальше я не собирался.

– Мы вас от гибели и голода спасли, – жёстко сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Приютили, накормили, работу и крышу над головой дали. Гаврила мой представитель, и не выполняя его распоряжения, то, выходит, ты не подчиняешься и мне. Это вы к нам пришли, а не мы к вам, чтобы ты свои порядки тут заводил. И если ты сейчас будешь продолжать гнуть свою линию, то это добром не кончится.

Савелий молчал, ссутулившись ещё сильнее. Пробрало мужика, чувствует, что я прав и это хорошо.

– Не хочешь под Гаврилой ходить, – продолжил я, – буду тебе и твоим людям отдельные задания давать. Напрямую. Ты будешь за них отвечать передо мной и спрашивать я буду строго.

Савелий поднял на меня глаза. В них было что‑то похожее на облегчение.

– Давайте так для начала, – сказал он тихо. – А там, глядишь, притрёмся. У нас мужики норовистые, со своими привычками и устоями. Я‑то всё понимаю, без вас нам погибель была бы, но… Не всегда всё просто. Нам время нужно. А работы мы не боимся, особенно, когда кров и пища есть.

– Хорошо, на том и порешим, – кивнул я, принимая решение. – Значит, на вас будет стройка нового частокола для расширения деревни. Как будет готов, тогда и кусок старого уберём. Андрей вам разметку сделает, я ему задание дам. Деревню расширять пора.

Савелий коротко поклонился.

– Понял, ваше благородие, – произнёс он, глядя мне в глаза без прежней хмурости. – Сделаем.

– И ещё. Ты этого своего Бориса обтеши, в Дубровке не важно пришёл кто раньше или позже. Пусть он хорошо запомнит, – я сделал паузу и внимательно посмотрел Савелию в глаза, – что если ещё раз кого заденет или кто на него пожалуется, то вылетит он из деревни. Тут я никому спуску не дам, смутьяна при себе держать не буду, угроз и от монстров хватает.

Савелий пожевал губами, и клюка в его руке дрогнула.

– Так что, прямо в лес, к монстрам его? – спросил он, поглядывая на меня исподлобья. – Не слишком ли жестоко будет, ваше благородие?

– К монстрам за такое не отправляют, – усмехнулся я, качая головой. – Охотникам скажу, чтобы до заставы отвели. Там пусть сам обустраивается, как хочет. Мне здесь такие не нужны.