Это получается, что я хоть и баронет, но простой и почти не образованный, в отличие от дружка простолюдина, имеющего в хозяйстве умные книги. Очень интересно, но ничего не понятно. Одно точно понятно — мне надо говорить меньше и вести себя проще, чтобы не вызывать подозрений. А Андрей — практически ходячая энциклопедия, которая потихоньку поможет мне узнать больше об этом мире, хотя кое-что уже потихоньку всплывает в памяти, но очень скудно. И что-то мне говорит, что эти «всплывания» скорее всего скоро вовсе прекратятся, так и не раскрыв мне все тайны.

— Ну вот, совсем другое дело! — сказала довольная результатом своих трудов знахарка, подсушивая мне волосы полотенцем. — Теперь вашу богатую шевелюру сюда причешем и можно будет спокойно к баронессе Евдокии Филипповне на глаза показаться, чтобы она в обморок не грохнулась.

Ещё пара минут работы деревенского «визажиста» и я пошёл домой. Большой терем посреди деревни и есть мой дом, это я не то, что чувствовал, я точно знал.

— Ну, я пойду, пожалуй, — сказал мой приятель, когда мы подошли к некогда богатой резной калитке, на которой давно облупилась зелёная краска. — Дай знать тогда, как освободишься.

— Хорошо, — кивнул я и протянул руку к калитке, но она неожиданно открылась сама.

На меня встревоженно смотрела довольно симпатичная светловолосая женщина лет пятидесяти, её тревога моментально сменилась радостью и она, подхватив пышные юбки, бросилась ко мне, крепко сжав в своих объятиях.

— Пашенька, сыночек! — выдавила сквозь слёзы мама, гладя меня одной рукой по голове. Очень повезло, что с другой стороны. — Где же ты пропадал-то? Ох уж мне эта твоя охота, будь она неладна!

— Это я его нашёл, — раздался откуда-то сзади голос Андрея. — В лесу был, наверно, это…

Спохватившись, что начал говорить не то, приятель резко замолчал и, пока баронесса не спохватилась, решил быстро ретироваться и я услышал его быстро удаляющиеся шаги.

— А мы тебя со вчерашнего вечера ищем! — воскликнула слёзным голосом баронесса и немного отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я начал судорожно придумывать отсутствующие в голове объяснения и уже было собирался рассказать о том, что на меня в лесу напали, как послышался приглушенный стук копыт. Мать повернулась на звук, утерев платочком слёзы и сразу посерьёзнев.

Я тоже обернулся и увидел быстро приближающегося всадника, который осадил лошадь в десяти шагах от нас и остановился. Это был парень примерно лет двадцати, но одет чуть получше, в одной руке он держал какой-то небольшой тубус с солидной сургучной печатью.

— Баронет Оболенский Павел Владимирович? — спросил парень, глядя на меня с некоторым сомнением.

— Он самый, — ответил я, щурясь от солнца.

— Вы выиграли состязание по охоте на оленя, и Великий Князь Горелкин Матвей Степанович пожаловал вам награду в виде земель в бессрочное личное пользование, — хорошо поставленным голосом отрапортовал «курьер» и протянул мне тот самый тубус, даже не спрашивая никаких документов. Видимо, тут верили на слово. — Можете приступать к освоению хоть сегодня.

— Спасибо, — растерянно пробормотал я, разглядывая кожаный тубус, в котором, по-видимому, была запечатана соответствующая грамота.

— Пашке дали землю в подарок? — прозвучал со стороны калитки одновременно незнакомый и знакомый голос. — Вот же повезло!

Я обернулся и увидел прямо перед собой старшего брата Александра, остаточная память бывшего хозяина тела снова выручила. Александр в нашей семье был гордостью — высок, статен, образован и очень привлекателен для девушек внешне, на него отец возлагал большие надежды и очень надеялся, что старший сын получит в пользование гораздо более подходящие земли, чем-то захолустье, что досталось ему, так как именно у старшего выявилось два Дара. У среднего выявили один, а мне не досталось ни одного.

Вся эта информация всплыла в одно короткое мгновение между тем, как я увидел брата и пожал ему руку.

— Вот видишь, Пашка, — сказал Саша, улыбаясь, он всегда относился ко мне более благосклонно, чем средний брат Всеволод. — А ты всё переживал, что без Дара и земли не получишь. Открывай давай, посмотрим, что там.

— Давай покажи-ка, — нарисовался уже и Всеволод, но в его глазах больше читалась зависть, чем радость.

Не исключаю, что он всё это слушал стоя за калиткой, потом не выдержал и вышел полюбопытствовать.

Я осторожно сломал сургучную печать и открыл тубус. На красивой плотной бумаге была короткая депеша о пожаловании мне земли с указанием названия.

— Что? — немного странным голосом произнёс Александр, быстро прочитав депешу. — Дубровка?

Все замерли, как вкопанные, с вытянувшимися от изумления лицами, кажется, даже перестали дышать.

— Ну Дубровка, и что? — спросил я, пока не понимая, отчего все так насторожились.

— Ты реально слабоумный, — фыркнул Всеволод, развернулся и ушёл, мгновенно потеряв интерес к происходящему.

— Так, сын, никакой Дубровки, — решительно сказала побледневшая мать. — Лучше здесь оставайся. Хоть и захолустье, а своё, родное. Да и куда тебе в заражённые земли без Дара лезть. Идёмте лучше обедать.

— Так ещё и Кедр не выдали, — опустошённым голосом произнёс Александр. — Это как же Пашка эту Дубровку осваивать должен?

Я почувствовал, что слово «Кедр» брат словно выделил маркером, внутри я понимал, что разговор идёт о непростом дереве, а каком-то особенном.

Мать поникла, покачала головой и ушла в дом вслед за Всеволодом. Отца я пока так и не увидел и лишь Александр остался рядом со мной, сочувственно глядя на меня. А у меня уже голова шла кругом. Другой мир, выигрыш на охоте, странный подарок какого-то там князя, заражённые земли. Что-то мне подсказывало, что я просто обязан туда идти, но здесь явно что-то не так. А главное — причём здесь «Кедр»?

— Ну хоть ты мне можешь пояснить в чём проблема? — спросил я у Александра, чувствуя, что именно с ним можно обсуждать всё, что угодно.

— До Дубровки почти тридцать вёрст пути через Хаос, заражённые земли, — сообщил старший брат со вздохом. — Ты не сдюжишь. Я бы тебя проводил, но мне уже срочно надо в столицу, время отпуска истекло. Да даже если бы эту депешу вчера привезли, и то не стоит туда соваться, ты там не выживешь один.

— В смысле, один? — удивился я. — Там же люди живут.

— Да кто их там видел в последний раз? — грустно ухмыльнулся брат. — Туда и охотники чаще всего не доходят. Там было-то несколько дворов на холме у пруда, но уже давно никто оттуда даже на ярмарку не заявлялся. Пошли ужинать, выкинь ты этот дурацкий приз и забудь, как страшный сон.

За ужином все старались говорить о насущных делах хозяйства, об отъезде на службу Александра утром, но, когда я снова упомянул эту пресловутую Дубровку, мать сказала своё очередное, но в этот раз осторожное «нет», на что отец ответил очень бурной реакцией, швырнув вилку на стол.

— Ты хочешь, чтобы наш род попал в немилость князя? — раздражённо воскликнул седоватый серьёзный мужчина примерно за пятьдесят. — Хочешь, чтобы всех нас туда отправили на освоение?

— Я не отпущу Пашу на заражённую территорию, — тихо, но довольно твёрдо сказала мать, выпрямившись, как струна и изрядно побледнев.

Всеволод тут же начал поддерживать отца, одарив меня ехидным взглядом, Александр пытался противостоять, заведя отца в итоге ещё сильнее. Я не стал дослушивать развернувшиеся дебаты и постучал вилкой по бокалу, привлекая общее внимание, как это у нас обычно делают во время банкета. Все мгновенно замолкли и удивлённо покосились на меня, чего я, собственно, и добивался.

— А вам не кажется, что я сам этот вопрос должен решать? — спросил я, абсолютно спокойно обведя всех взглядом. — Приз мой, заслужен по праву, значит мне и принимать решение, что с ним делать.

В повисшей тишине было слышно, как в приоткрытой форточке посвистывает сквозняк.

Сам не знаю пока почему, но я был уверен, что мне позарез надо попасть в эту Дубровку, хоть об стенку расшибись. Но я, кажется, знаю, с кем этот вопрос можно адекватно и непредвзято обсудить. Это сын сапожника, по совместительству мой закадычный друг Андрей, которого с детства среди крестьянских детей считали самым умным.