– Так может, стоит разведать? – спросил я, поднимая на князя глаза. – До него не так далеко, за два дня можно добраться. А вдруг там люди живут до сих пор?

Князь замер, обдумывая. Его пальцы замерли на краю стола, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим скрипом пера Андрея, который что‑то строчил в тетради.

– Идея интересная, – произнёс князь и внимательно посмотрел на меня. – Надо подумать. Если что, поедешь туда с моим войском?

Я задумался. С одной стороны, экспедиция с княжеским войском давала защиту и ресурсы. С другой, это означало делиться всем, что найдём, и действовать по чужой указке. Только вот отказывать князю сейчас совсем не с руки.

– Если надо, поеду, – ответил я, не отводя взгляда. – Со своими людьми.

Андрей возбуждённо заёрзал в кресле, а Лиля, наоборот, нахмурилась и с тревогой прикусила губу.

Князь опустился в своё кресло. Его взгляд скользнул по мне, потом по Лиле, задержался на её встревоженном лице.

– И ещё, барон, – с лёгкой улыбкой произнёс он. – Может, представишь мне свою невесту?

Я опешил. Внутри что‑то ёкнуло, и я на мгновение потерял нить разговора. Невесту? Он про Лилю? Но она же…

Я обернулся. Лиля залилась краской до корней волос, и её глаза засветились таким ярким и как будто отчаянным счастьем, что у меня перехватило дыхание. Андрей замер с открытым ртом, и его перо застыло над тетрадью.

Князь прав. Пора уже перестать ходить вокруг да около.

– Ваше сиятельство, – произнёс я, поднимаясь со стула и чувствуя, как сердце бьётся чаще обычного. – Невеста пока ещё не невеста. Но это дело поправимое.

Я повернулся к Лиле и за плечи мягко поднял её со стула. Она смотрела на меня снизу вверх, и её губы приоткрылись, будто она хотела что‑то сказать, но не находила слов.

– Лилия, – сказал я, глядя ей в глаза и чувствуя, как сердцебиение ещё больше учащается. Думал об этом, но не думал решать вопрос так быстро. – Ты согласна стать моей женой?

Лиля ахнула, прижала ладони к щекам, и её глаза мгновенно наполнились слезами.

– Да! – радостно выдохнула она, заливаясь румянцем. – Да, ваше благородие! Конечно, да!

Лиля бросилась ко мне и уткнулась лицом в мой нагрудник. Андрей, сидевший с открытым ртом, шумно выдохнул и смахнул накатившую слезу.

– Ваше благородие, – просипел он, откашлявшись. – Я так рад за вас! За вас обоих!

– Ну вот, – произнёс князь, откидываясь на спинку и оглядывая нас с видом человека, который только что решил сложную задачу. – Теперь в Дубровке будет не одинокий барон, а семейный. А это совсем другое дело, семейный человек он основательный, о будущем думает, просто так на рожон не лезет. – Он выдержал паузу, и его глаза сузились. – Но, прежде чем я тебе государственные дела поручу и на свадьбу благословлю, ты, барон, должен присягу принять. Дань ты первый раз заплатил, это хорошо, теперь подданство оформить надо.

Я напрягся. А вот это неожиданно.

Присяга – это не просто бумажку подписать, это обязательство, которое связывает по рукам и ногам. С другой стороны, самостоятельность – это хорошо, но с княжеской поддержкой будет совсем другой уровень. Да и отказывать князю в его собственном замке – это верх глупости.

– Раз надо принять присягу – приму, – коротко сказал я, глядя князю прямо в глаза.

Глаза Андрея расширились, и он замотал головой, всем своим видом выражая своё несогласие с моим решением. Я положил руку ему на плечо и советник, встретив мой твёрдый взгляд, сник и прикусил язык.

Князь же удовлетворённо кивнул и обратился к одному из придворных.

– Подготовить всё для церемонии принятия присяги, – произнёс он властным тоном. – Барона и его людей пока проводите в гостевую комнату, пусть отдохнут с дороги.

Гостевая комната оказалась просторной и светлой. Высокие окна с видом на город, тяжёлые бархатные портьеры и толстый ковёр на полу, несколько кресел, резной стол со стульями у стены, несколько шкафов с книгами. Я опустился в кресло, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.

Андрей первым делом подскочил ко мне.

– Ваше благородие, – выпалил он, останавливаясь напротив меня и всплескивая руками. – Я поражён! Князь такой добрый, такой понимающий! Я о нём совсем другое слышал, честное слово! Говорили, что он жёсткий, что с ним невозможно договориться, что он только о выгоде думает!

Я усмехнулся, глядя на его взволнованное лицо.

– Андрей, – сказал я, откидываясь в кресле и складывая руки на груди. – Князь не добрый, он умный. Мы ему дали много полезных вещей для княжества: нового плательщика налога и подданного, информацию про Врата, карту с Юргой. Любому руководителю нужны толковые сотрудники, руками которых он может развивать новые направления. Вот он в нас таких и увидел.

Андрей замер, переваривая мои слова. Его брови сошлись к переносице, а губы беззвучно шевелились, будто он повторял про себя мой ответ.

– Да, – протянул он медленно, опускаясь на край стула и глядя в окно. – Но ведь никакой самостоятельности теперь.

– Самостоятельности у нас будет достаточно, – покачал я головой, – князь от Дубровки далеко.

Андрей хмыкнул, а я перевёл взгляд на Лилю, которая тихо стояла у окна, чуть покусывая нижнюю губу.

– Лиля, – обратился я к девушке. – Ты как?

Лиля подняла на меня глаза, и в них было столько любви и радости, что я на мгновение потерял дар речи.

– Волнуюсь, – призналась она дрогнувшим голосом. – Но я так рада, ваше благородие! Так рада, что даже не знаю, как это выразить!

– И я тоже очень рад за вас, – встрял Андрей, рассматривая книги в шкафу. – Вы оба заслуживаете счастья.

Лиля покраснела и опустила глаза.

Малый зал поражал богатством убранства. Высокие своды терялись в полумраке, тяжёлые бархатные портьеры на окнах переливались в свете свечей, а на стенах висели гобелены с изображением сцен охоты и баталий. В центре зала возвышался резной трон, на котором восседал князь в парадном облачении, с короной на голове и скипетром в руке.

Вдоль стен стояли вельможи, которых тоже собрали по такому случаю. Я насчитал двенадцать, все в дорогих кафтанах, с золотыми цепями на шеях и важными лицами. Они смотрели на нас с любопытством, а кое‑кто и с плохо скрываемым высокомерием.

Протрубили трубачи, и церемониймейстер, полноватый мужчина в тёмном костюме, похожим на фрак, громогласно объявил:

– Барон Павел Владимирович Оболенский присягает на верность его сиятельству князю Томскому!

Князь чуть подался вперёд, и его острые глаза остановились на мне.

– Подойди, барон, – произнёс он, и его голос разнёсся по залу.

Я прошёл вперёд, чувствуя, как взгляды вельмож впиваются мне в спину. Церемониймейстер протянул мне грамоту. Я взял её и принялся громко читать ровным, твёрдым голосом:

– Я, барон Павел Владимирович Оболенский, присягаю на верность его сиятельству князю Томскому. Обязуюсь служить верой и правдой, защищать земли княжества от врагов внешних и внутренних, платить дань и выполнять повеления князя. Да поможет мне Бог.

Ух! Слова клятвы отозвались в груди тяжестью, но и какой‑то странной силой. Словно теперь я не просто барон, а часть чего‑то большего.

Князь кивнул и поднял руку.

– Нарекается княжеским подданным барон Оболенский, – объявил он, и его голос эхом разнёсся по залу. – Отныне и вовеки.

Раздались аплодисменты вельмож, и церемониймейстер громко объявил о завершении церемонии.

А потом было застолье в обеденном зале, и оно оказалось куда более непринуждённым, чем церемония. Длинный стол, уставленный яствами, свечи в канделябрах, слуги выполняли каждый каприз. Князь сидел во главе стола, я занял место по правую руку от него. Лиля устроилась рядом со мной, а Андрею отвели место сразу за Лилей.